Чтение онлайн

Первой (в понедельник) позвонила Вера Николаевна, Сенина секретарша.

– Сашенька, – начала она, – Семен Григорьевич просил меня связаться с вами…

– Вера Николаевна, – перебила я ее, – Семен Григорьевич мне обычно звонит сам. Он пьян? Что случилось?

– В общем… Он не очень хорошо себя чувствует. Его Тимур домой повез…

Так, Вера Николаевна, как обычно, покрывает Сеню – даже передо мной – и всеми силами старается представить его в выгодном свете (хотя передо мной-то зачем стараться?), но звонит по собственной инициативе – а значит, считает, что ситуация требует моего личного внимания. С мнением Сениной секретарши я считалась – женщина не зря трудилась на этом поприще вот уже лет двадцать, если не двадцать пять. Отношения у нас с ней были неплохие. С молодости имевшая на Сеню виды, она ненавидела юных моделей (Анджелочек-Жанночек, так она их называла), привлекавших внимание шефа. Согласная терпеть (или принимающая как неоспоримый факт) жену, секретарша не желала мириться с юными дивами. В то же время, поняв, что ни я Сеню, ни он меня в сексуальном плане не интересует, Вера Николаевна тут же ко мне прониклась. Тем более что я была единственной в фирме, кто мог высказать Сене все, что о нем думает, и не боялся ему возразить. Это вызывало у Веры Николаевны уважение. Сама она не решалась ему противоречить и молча выслушивала все упреки, часто незаслуженные. Более того, я была «неустроенная», замуж в обозримом будущем не собиралась, мне уже стукнуло тридцать пять, то есть я была не в лучшем для женщины возрасте, а следовательно, меня смело можно было включать в полк (или дивизию?) одиноких женщин с малыми шансами на успех (по мнению Веры Николаевны), количество которых значительно превышает количество одиноких мужчин. Одним словом, для Сениной секретарши я была «своя». Мне же часто было ее просто жаль. Жизнь у нее, можно сказать, закончилась – бабий век короток (хотя выглядела она очень неплохо, и Сенина жена именно ее считала основной конкуренткой).

– Так что случилось, Вера Николаевна? – мягко спросила я.

– Судно пропало, – сообщила секретарша.

– Какое еще судно? – не поняла я.

– «Фортуна».

Я все равно никак не могла врубиться, о чем речь.

– Очень хорошо, что вы в Японии, Сашенька. Может, с той стороны что-то удастся разузнать. На нем телевизоры шли. Как раз от «Кубо». Вы же сейчас с господином Хироши Кубо встречаетесь? Я бумаги просмотрела. Факс-уведомление имеется. Судно должно было прибыть в Хельсинки пятнадцатого, то есть сегодня. А его нет. Вообще нет. «Фортуна» последний раз выходила на связь, как только вошла в пролив Скагеррак.

Это название я слышала впервые.

Вера Николаевна пояснила, что пролив отделяет Данию от Норвегии, и она нашла его на карте.

Что там Вера Николаевна нашла на карте, меня интересовало мало, а вот пропажа судна с нашими телевизорами – дело серьезное. Следовало разобраться.

– А каким образом оно пропало? – спросила я у Сениной секретарши.

– Никто не знает, – сообщила она. – Похоже, как в Бермудском треугольнике.

– Но оно же шло из Северного моря в Балтийское! – заорала я. – Какие Бермуды?! В этих морях вроде бы никаких аномальных зон не наблюдается!

На том конце провода Вера Николаевна всхлипнула. За дело она искренне переживала, да и, как я догадывалась, за пропажу судна ей от Сени досталось. Можно подумать, Вера Николаевна его утопила – или что там еще с ним произошло?

– Какие меры предпринимаются? Вы с «Пeккa OY» связывались? – спросила я, имея в виду нашего постоянного партнера-перевозчика, главный офис которого находился в Хельсинки. Суда с нашими грузами шли до порта Хельсинки, а оттуда «Пекка OY» уже перебрасывал их нам наземным путем в автофургонах. Не буду вдаваться в детали, просто отмечу, что так нам было удобнее. По такой же схеме действовал и «Балттайм», наши основные конкуренты.

– Да. И вот я вам звоню, Сашенька… – залепетала Вера Николаевна. – Вы понимаете, Семен Григорьевич…

Я понимала, что Сеня, как обычно, пошел по пути наименьшего сопротивления – напился вусмерть и велел Вере Николаевне разбираться самой. А она позвонила мне.

Я попыталась, как могла, успокоить бедную женщину и обещала завтра же переговорить о случившемся с нашими японскими партнерами, отправлявшими груз.

В любом случае я считала, что о местонахождении судна проще узнать из Питера, а не из Иокогамы, где я в данный момент находилась, или из Хельсинки – пусть «Пeккa OY» постарается для постоянных партнеров, а поэтому стала объяснять Вере Николаевне, что ей следует предпринять и что, по-моему, рвать на себе волосы еще рано. И вообще неразрешимых проблем нет. И деньги за эти телевизоры мы еще не перечисляли.

– Но мы же ждем товар! – воскликнула обычно уравновешенная Сенина секретарша, в голосе которой на этот раз звучали истеричные нотки. – Партнеры ждут!

– Как вообще выяснилось, что судно пропало?

Позвонил Перепелкин из Новгорода, спросил про следующую партию. Ему нужна точная дата, когда товар будет в Петербурге, – у него твердый заказ. Вера Николаевна просмотрела факсы, «Фортуна» должна была прийти в Хельсинки пятнадцатого, то есть сегодня, и сказала, что скорее всего семнадцатого телевизоры будут у нас на складе. В контракте с Перепелкиным у нас стоит дата: восемнадцатое сентября. Это Семен Григорьевич с ним договаривался и теперь жалеет, что не оставил нам лишнюю недельку… Но, с другой стороны, зачем товару простаивать? И раньше такого ведь не случалось. А потом Вера Николаевна попыталась связаться с перевозчиком – на всякий случай. Ну и пошло-поехало. Если бы не Перепелкин, то и не узнали бы. Нет, узнали бы, но позже.

Да, будут проблемы у нашей фирмы. С нашими российскими партнерами. У «Балттайма», как я понимала, товар уже в Хельсинки, если не в Питере – раз Храп в начале прошлой недели ездил судно встречать. Вот так и уйдут российские партнеры к нашим конкурентам. А именно это и произойдет – ждать нашей новой поставки никто не станет.

Следующий день прошел суматошно. И я, и японцы названивали по разным странам, пытаясь разобраться с ситуацией. Выяснилось, что судно не пропало. Оно стояло в Гётеборге, Швеция, с двенадцатого, то есть с пятницы, и на нем работали представители Интерпола. И я, и Хироши Кубо, услышав эту новость, чуть не грохнулись в обморок. Хироши-сан крепкие напитки в рабочее время не употребляет (нет в Японии таких национальных традиций), но тут мы с ним на пару лекарство приняли.

В Интерпол поступила информация, что на приходящей в Гётеборг «Фортуне» укрыта партия наркотиков. Действуя вместе со шведской полицией, местное отделение Интерпола арестовало судно. Рация опечатана, команда сидит по каютам, капитану разрешили только связаться со своим консулом, а поскольку судно эстонское (хотя капитан – русский), то связался он с эстонским консулом, которому и в голову не пришло звонить в нашу фирму – вряд ли он вообще знает о нашем существовании.

Мы с Хироши-сан прикинули, чем подобная задержка может обернуться для нас – своя-то шкура ближе к телу и беспокоит гораздо больше, чем шкура капитана «Фортуны» и его команды. Вставал вопрос репутации, подрыв которой может коснуться и нас. Я не сомневалась, что ни Хироши, ни возглавляемая им фирма «Кубо», которую он принял из рук отца, ее создателя, к наркотикам никакого отношения не имеют. Хироши, в свою очередь, не сомневался, что и я не посылала их. Мы сошлись на том, что если кто-то и виновен (а пока ничего не нашли, обыск начался двенадцатого, в Японии уже вечер шестнадцатого, судно, конечно, большое, но тем не менее), то это один (двое, трое) членов экипажа. Мы с Кубо договорились рассматривать случившееся как форс-мажор, и Хироши-сан согласился на отсрочку платежей на период задержки груза. И Хироши, и я прекрасно понимали, что с Интерпола мы в лучшем случае получим лишь извинения.

В результате извинения получили не мы, а экипаж «Фортуны», которая была отпущена глубокой ночью шестнадцатого сентября и тут же отплыла в направлении Хельсинки.

Мы с Хироши-сан смогли порадоваться этому событию только утром семнадцатого (разница во времени между Гётеборгом и Иокогамой – восемь часов). Забегая вперед, скажу, что хотя Перепелкина мы потеряли, но запросов на новую партию было больше, чем телевизоров, о чем я тут же информировала Кубо.

Вечером шестнадцатого (по японскому времени, когда я еще пребывала в неведении насчет результатов рейда Интерпола и шведской полиции) мне позвонила Люся и сообщила, что меня очень добивался господин Шубаков – тот, которому Люсю представляли в первый день работы. Шубаков интересовался у Люси, не стоит ли случайно у меня в кабинете «дипломат» черного цвета с кодовым замком и не видела ли она меня с этим чемоданчиком. Люся гордо заявила ему, что я ношу бумаги в коричневом, обтянутом крокодиловой кожей кейсе и сейчас он вместе со мной находится в Японии. В любом случае посторонним людям в моем кабинете делать нечего, Люсе даны четкие указания никого не пущать – вообще никого, а когда я вернусь, господин Шубаков может переговорить со мной лично. Господин Шубаков попытался что-то возразить, но не на ту напал – Люся заявила ему, что для нее лично ничего не значит, что он «наш главный бандит», у нее одна начальница – я, а я велела никого в кабинет не запускать. Точка. Шубаков посмеялся, но отвалил. Люся же решила сообщить мне о его повышенном интересе. Я похвалила Люсю, а для себя сделала вывод, что лучшей секретарши мне не найти, и заявила ей, что она может увольняться с рынка. Она принята на постоянную работу. Пусть и дальше так же надежно охраняет мои двери.

«А Шубаков-то хорош, – подумала я, повесив трубку. – То сотрудничество предлагает, то проверяет, вернее, желает проверить кабинет в мое отсутствие. Ладно, с ним мы еще разберемся…»

Третьим позвонил Виталий Сергеевич. Этому-то что надо? Или он с подачи Шубакова? Может, тот всем предложил работать на себя? Разлад решил учинить в фирме? С Мишани станется.

Виталий Сергеевич сообщил, что в фирму приходила мать Маринки Громовой, изъявлявшая желание встретиться со мной лично. Ей объяснили, что я в командировке, а Марина у нас больше не работает, что вызвало у матери удивление – она об этом услышала впервые. Виталий Сергеевич попытался выяснить причину появления госпожи Громовой-старшей у нас в офисе. Она уклончиво пояснила, что у нее есть основания считать, что у Марины возникли «кое-какие проблемы», а затем удалилась, ничего больше не сказав. Виталий Сергеевич попытался навести справки о местонахождении Марины – и ничего выяснить не смог. Более того, покинув наш офис, Маринкина мать прямиком направилась в ближайшее к ее дому отделение милиции и написала заявление об исчезновении дочери. Наверное, в самом скором времени нам в конторе следует ожидать непрошеных гостей.

– Ну и что? – невинно спросила я. – Пропала Маринка – а нам до этого какое дело? Придут менты – скажем то, что знаем. Тем более что это ваши бывшие коллеги. Я не понимаю, что вас беспокоит, Виталий Сергеевич?

Про себя я добавила, что если уж кому и беспокоиться, так мне и Лариске, но вслух этого говорить не стала. Или Виталий Сергеевич что-то успел прознать? Старый мент все-таки.

– Да, в общем… Я просто решил поставить тебя в известность, Александра.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Кстати, а Марина давно пропала?