Чтение онлайн

— Мне пришла замечательная мысль! Разрешите пригласить вас на ужин? Пирог из почек у Морли просто отменный. Я бы с восторгом присоединился к вам, но мне, право, надо отдохнуть. Ага, — вот и свободный столик, — честно сказать, все столики были свободными. Зачем цепляться к словам? — Морли, друг мой, к вам двое на ужин. О, я, кажется, чую запах свежеиспеченного хлеба!

— Он у нас всегда свежий, — буркнул Морли, выходя из-за стойки. Он недоверчиво посмотрел на компанию, но не без интереса. Любой посетитель был лучше, чем полное отсутствие таковых. — Значит, ужин, говорите.

— Продолжайте беседу, — подсказал сэр Исаак. — Можете обсуждать все, что вам заблагорассудится: цыган, руины, все на свете. А я с удовольствием потом полюбопытствую, к каким выводам вы пришли, — и с корзинкой в руке он поспешил к лестнице. — И не забудьте отведать пирога. Пальчики оближешь!

— Сегодня вечером пирог не подается, — заметил Морли. — Только хлебный пудинг.

— Ну вот, видите, сегодня нет пирога с почками, — начала было, Сара.

— Аннелиз! — проревел Морли. — Затевай пирог. Садитесь, сэр Уильям, вам, как всегда, эль? А вы чего желаете, мистрис? Могу предложить вам шерри.

— Терпеть не могу шерри, — ответила Сара. Уж если ей не отвертеться от ужина с Фолкнером, а тем более, не избежать сплетен, которые разнесутся по деревне к завтрашнему утру, то уж пить, так пить в свое удовольствие. — Портеру, — заказала она.

Брови Морли изумленно выгнулись. Однако он не стал спорить, а бросился выполнять заказ. Фолкнер тем временем хотя и слегка удивился, выдвинул ей стул и переспросил:

— Портеру?

— Это вполне приличный напиток.

Фолкнер промычал что-то нечленораздельное и сел напротив нее. Они молча смотрели друг на друга.

— Итак, — начал Фолкнер, нарушая напряженную тишину. — Вы пьете портер, терпеть не можете хлебный пудинг и держите слово, касательно престарелых джентльменов, коих вы обещаете навестить. У меня такое чувство, будто я с каждой минутой узнаю вас все ближе и ближе.

— Прекратите, — возмутилась Сара. — Может быть, вы и играете в эти игры при дворе, но здесь — увольте. Мне непонятно, отчего вы так злитесь? Право…

— Непонятно? Неужели никаких догадок?

— Абсолютно. Откуда мне знать? Вы для меня загадка. Великий сэр Уильям Фолкнер Деверо, перед которым трепещут армии, и склоняет головы двор. Ну откуда, скажите на милость, мне знать, о чем вы думаете в данный момент?

— Понятно, — медленно, с расстановкой, заговорил он, откинувшись на спинку стула, скрестил на широкой груди руки и, прищурившись, в упор посмотрел на нее. — В то время как вы, скромная сельская барышня, — право, простите мне бедный словарь, — скромная сельская леди — совершенно прямолинейны, простодушны, ясны, как Божий день. Я вас правильно понял?

— А вы, случайно, не адвокат по профессии?

— То есть как?

— Слушая вас, такое нетрудно предположить. Вам слова заменяют оружие.

— Справедливости ради, следует признать, что я принят в коллегию адвокатов. Но это не главное. Все дело в том, — он наклонился через стол, едва не касаясь ее — что я, между прочим, еще и человек. И у меня имеется некоторое подобие чувств. И если вы считаете возможным не придавать значения тому, что произошло этим утром, то я не могу. Более того, — добавил он с угрозой, — и не желаю.

Сару спасло то, что в этот момент к столику подоспел Морли. Он с громким стуком поставил на стол кружки и доложил, что вслед за пивом последует ужин. И исчез в кухне.

Сара быстро отпила из своей кружки. Ей не часто приходилось пить портер. Зато ей очень нравился его бархатистый горьковатый вкус, слегка отдающий орехами. Она сделала еще глоток.

— Я вас не могу понять, — сказала она. — Принято считать, что мужчины не принимают подобных вещей всерьез. И бывают только рады, когда их не пытаются поймать в любовные сети. Разве это не так?

— Откуда у вас подобные представления?

— Да из воздуха, которым мы дышим. На этом зиждется все наше общество, верно?

— Лишь до известной степени. Сегодня утром…

— До какой степени? Поясните мне, в какой момент вы решаете, брать на себя или нет ответственность за отношение к женщине, с которой вы были близки? И на чем основывается ваше решение?

Она шла в лобовую атаку, прекрасно осознавая это. Некий дух противоречия проснулся в ней и не давал ей остановиться. И все же, заметив, как его загорелое лицо наливается кровью, тотчас пожалела, что позабыла об осторожности.

— Все очень просто, — сказал, будто отрезал, Фолкнер, — если я плачу, то на этом вся моя ответственность заканчивается. Или же, если дама опытная и тоже горит желанием, — разница невелика. Но, — продолжал он, гневно глядя на нее, — если дама девственница и плохо представляет себе последствия, то, простите меня, в этом случае, я не могу не чувствовать определенной ответственности, если дело примет серьезный оборот.

— А что, так оно и произошло? — поинтересовалась она, чуть смягчившись. Она вовсе не ожидала, что он так встревожится. Более того, его забота повергла ее в изумление. Хотя, наверное, не должна была. В его характере были стороны, которые она едва начала раскрывать. Правда, не все они пришлись ей по душе.

— Да, — ответил он, слегка охрипшим голосом. — Мне еще ни разу в жизни не приходилось терять над собой контроль. Вы должны понять, что за случившееся сегодня утром, мне нет прощения.

— Разве не уместнее сказать: «Нам»? Это вас удивляет, верно? Почему вы не можете примириться с мыслью, что мне также хотелось случившегося, как и вам? И если в том есть чья-то вина, а я в этом очень сомневаюсь, то ответственность мы должны поделить поровну.

Он мотнул головой, словно до него никак не доходил смысл того, что она говорит.

— Я понимаю, что вы вели несколько необычную жизнь. Будучи отрезанной от многого из того, что считается нормальным. Однако, несмотря ни на что, — наверное, выражение ее лица заставило его прервать свою речь. — В чем дело? — испуганно спросил он.

— Только в том, что вы правы, — сухо заметила она. — Моя жизнь, скажем так, несколько необычна. Но это — моя жизнь. И она меня более-менее устраивает, — и это была явная ложь.

Ей с трудом удавалось удерживать равновесие. Равновесие весьма шаткое. Угроза помешательства не исчезала, она была в ней и вокруг нее. Она ни за что не расскажет ему о терзавших ее страхах и опасениях. С него достаточно его собственных забот.

Вернулся Морли. Они молчали, пока он расставлял тарелки по дощатой столешнице. Трактирщик поинтересовался, не надо ли им чего-нибудь еще и пошел по своим делам. Стояла удивительная тишина. Дверь на улицу была открыта. Через дверной проем дул свежий летний ветерок, лился мягкий свет угасающего дня. На дороге не было ни души. Сара почувствовала, что проголодалась. Она рассмеялась и отрезала себе кусок горячего пирога. В безумии тоже есть своя прелесть. Она перестанет сопротивляться ему — в любом случае, это бесполезная трата сил. Она может сo спокойной душой воспринимать все, что пошлет ей судьба и что пошлет ей ее безумие. Даже Фолкнера.