Чтение онлайн

(Анджела открыла рот.)

АНДЖЕЛА: Это ТЫ?

(Слёзы бегут по щекам Аркадии.)

АРКАДИЯ: Да, Анджела, это я. Теперь ты по-прежнему «сожалеешь»? «Сожалеешь»?

АНДЖЕЛА: Да. Сожалею. Я сказала так ещё до того, как поняла, насколько же я сильно сожалею.

(Анджела распростёрла объятия на встречу Аркадии.)

АНДЖЕЛА (БЕЗ ПЕРЕРЫВА):

Но ты ошибаешься. Ты ошибаешься на счёт меня. Я так рада, что ты здесь. Твой отец будет так счастлив, моя дорогая. Нужно поприветствовать тебя должным образом. Все, присоединяйтесь ко мне!

Постоянные посетители и обслуга отеля собираются вокруг Аркадии, И В УНИСОН...

ВСЕ: Добро пожаловать в Пайнтри Лодж!

КАМЕРА НА Аркадии. Она удивлённая, счастливая, уставшая и, возможно, слегка дерзкая...

Я опустила страницу и несколько раз моргнула.

Чёрт возьми. Я не смогу.

До того как поняла, что делаю, я набрала номер Ричарда.

– Факс прошёл?
– спросил он.

– Эм. Да. Эм...

– Знаю, речь несколько неуклюжая, но ты будешь великолепна в этой роли!

– Я не уверена, что смогу.

– Ааа?

– Нижнее бельё, все останавливаются, потому что она так красива, в смысле, брось... и в конце, предполагается, что я должна выглядеть одновременно уставшей и дерзкой, как вообще такое возможно... И в довершение всего я рыдаю. Я даже не понимаю...

– Фрэнни, ты нервничаешь. У тебя просто не было давно прослушиваний. Джефф и Джефф отличные специалисты и хорошие ребята. Они знают, что у тебя не было достаточно времени, чтобы подготовиться. Но у них есть и другие проекты помимо «Пайнтри Лодж». Мы просто хотим, чтобы ты туда выбралась, чтобы на тебя посмотрели. Конечно, если ты чувствуешь себя не комфортно с этим материалом, я могу сказать Джо...

– Нет, нет, - быстро пошла я на попятную.
– Просто, эм, у меня на какой-то момент... эм... Уверена, что я просто нервничаю, как ты и сказал. Не бери в голову. Скоро буду.

– Повеселись, Фрэнни, правда. Это всего лишь одно прослушивание.

Я сидела в поезде D, который идёт через Бруклинский мост, прокручивая в голове свои реплики. По крайней мере, я думала, что прокручиваю их в голове, пока не услышала сама себя.

– О!
– сказала я слишком громко, и девушка напротив оторвалась от книги и посмотрела на меня, с интересом, словно ей нравилось представление какого невменяемого чтеца в метро, и она ждала, что я скажу больше.

Я перечитывала страницы снова и снова, стараясь заставить звучать реплики более реалистично. Но сценарий был таким нелепым. Все эти «извинения», а речь, информирующая о прошлом героини. Никто не говорит так. Я пыталась представить, что бы сказал Ставрос: быть правдоподобной, говорить то, что думаешь и думать то, что говоришь, не игнорируй заданные условия. Мне просто нужно использовать то, чему я научилась на курсах, и всё будет в порядке.

Заданные условия: брошенный ребёнок возвращается, чтобы увидеть своего отца. Она стала успешной, но оставалась в стороне всё это время. Почему?

Ставрос всегда говорит нам, когда мы анализируем сценарий, спрашивать: Почему этот день отличается от других? Почему она выбрала сегодняшний день, чтобы появиться?

Не знаю. У меня недостаточно информации. На курсах в нашем распоряжении вся пьеса, а не одна единственная сцена, и мы учим её неделями. Мы читаем, что другие люди пишут о ней, мы обсуждаем, как режиссёры и актёры интерпретировали материал. Как мне сделать всё это с четырьмя страницами за двадцати пятиминутную поездку в метро?

С другой стороны за последние несколько недель я достаточно видела этого шоу, чтобы владеть необходимой информацией. Я знаю героиню, с которой она разговаривает. Я знаю мир, в котором они живут. Хоть Аркадия и новенькая в городе. Никто в сериале до этого не говорил о ней. Анджела Барт недавно думала, что у неё рак, который оказался кислотным рефлюксом, а также она занималась разнообразной социальной и благотворительной работой лишь потому, что планировала баллотироваться на пост мэра и присвоит фонды избирательной кампании, чтобы заплатить за «омолаживающие таблетки», которые получила нелегальным способом из Гуамы. Я знаю кучу вещей об её мире, но ничего из этого не поможет мне сыграть Аркадию.

А ещё нужно плакать. До этого я никогда не плакала на прослушиваниях, не говоря уже о рыдании, как было сказано в ремарке. На курсах я могла пустить одну-две слезинки, но даже не могла представить, как буду заливаться слезами в комнате для прослушивания. Мне придётся играть настолько захватывающе и увлекательно, чтобы специалисты по подбору актёров не заметили. Ставрос всегда говорил: «Делайте всё по-своему». Правильно! Так я и сделаю. Я покажу им свою собственную Аркадию. Я буду Аркадией, которая впервые приезжает домой, которую ранили, разозлили и выбросили, которая по какой-то причине выбрала именно этот день, чтобы появиться в городе, и которая сможет обойтись без слёз.

К тому времени, когда я зарегистрировалась у охранника в холле (имя, к кому, этаж, время) и получила бейджик (Фрэнсис Бэнкс – Посетитель, Кастинг «Джеф и Джеф», 34 этаж) я была счастлива. Я убедила себя, что очень хорошо знаю Аркадию Слоун, словно она реальная личность. Я отодвинула подальше такие досадные обстоятельства реальности, как, например, она узнала, кто был её настоящим отцом, живя на изолированной ферме в Вермонте, как она смогла спастись в воде, когда ей было всего восемь месяцев отроду, и зачем кому-то покупать нижнее бельё, которое называется «Плач». Я Аркадия. И я вполне в себе уверена.

По пути наверх я поняла, что забыла сменить мартинсы. Лифт был почти полным, поэтому я забилась в угол, чтобы не ударить никого, пока буду переобуваться. Когда я подняла глаза, лифт был уже на тридцатых этажах, следующая остановка была на тридцать четвёртом. Я только-только впихнула левую ногу в туфлю на каблуке, одновременно засовывая коренастые мартинсы в сумку, как двери открылись. Я выбралась из лифта, едва не падая. Мне нужно было надеть туфли на улице и пройти квартал, чтобы привыкнуть к ним, но уже слишком поздно об этом волноваться.

Шахта лифта разделяла здание на два крыла: слева гигантская дверь из матового стекла с блестящей табличкой «Саншайн Продакшн». Справа ещё одна гигантская дверь, к которой прикреплён тетрадный лист. На листе была маркером изображена жирная стрелка и внизу написано: «Кастинг». Наверное, это то самое место.

Наконец-то, моё первое настоящее прослушивание. Я вернулась на правильный путь. Сегодня первый день моей карьеры. «Я помню день, когда всё поменялось к лучшему, - скажу я в переполненном зале на 92-ой улице. – По иронии судьбы, хоть и известна благодаря театру, тогда я просушивалась не для пьесы, а для мыльной оперы». И зрители засмеются, удивлённые и радостные.