Чтение онлайн

— Ты говоришь правду?

— Да. У меня таких никогда не было, — ответила я, и это было правдой.

Мама посмотрела на свои безупречные ногти, а потом снова на меня.

— Тогда, может быть, ты будешь любезна объяснить, как они здесь оказались?

— Н-нет. Не могу. Просто не представляю.

— Но они же не сами собой пришли, дорогая.

— Думаю, что нет.

— Чьи они?

— Не знаю. Наверное, они принадлежат одной из моих одноклассниц.

В комнате было очень тихо. Ни звука. Папа остановился у окна, а потом резко повернулся.

— Ты хочешь сказать, что твои школьные подруги…

— Спокойно, оставь это мне, — перебила его мама. — Хелен, ты понимаешь, какие подозрения возникают при виде этого предмета? Это очень интимный предмет туалета, который девушка могла снять только в том случае…

— Только в случае, если на этом диване происходил интимный акт, — драматически воскликнул папа. — Здесь — в моем доме!

Снова последовала выразительная пауза, я просто не знала, что им сказать. Все произошло так неожиданно, что у меня не было времени продумать тактику защиты.

— Позволь задать тебе еще один вопрос, — сказала мама, снова рассматривая руки. — Что происходит на этих ваших вечеринках? Ведь мы оказали тебе доверие, ушли…

— Мы танцевали и развлекались.

— И что еще?

Я сидела на подлокотнике дивана, но тут встала. Коленки у меня начали дрожать, потому что я боялась слов, которые собиралась произнести. Собиралась бросить им в лицо — их лицемерие разозлило меня.

— Естественно, некоторые девчонки спят с ребятами, если обстановка позволяет.

Это простое заявление потрясло моих родителей. Но больше всего их поразило слово «естественно». Папа с мамой окаменели.

— Хелен, — мама с трудом подыскивала слова. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Да, отлично понимаю.

Папа подошел ко мне. Никогда прежде он не казался мне таким высоким. Он просто возвышался надо мной, как стена.

— А ты сама? — спросил он. — Ты поступаешь так же?

Я смотрела прямо в верхнюю пуговицу его жилета. «Надо поднять глаза», — подумала я, и взгляд медленно пополз наверх через его шею, бритый подбородок, нос, и уперся в его возмущенные глаза.

— Да, — ответила я.

И тут наступил хаос. Комната закрутилась вокруг, мне не хватало воздуха. Папа что-то сказал маме, но я не расслышала его слов. Через полчаса я обнаружила себя на диване в комнате. Может, я упала в обморок, — не помню. Нелли принесла мне стакан воды, я отпила и закрыла глаза. Наступил Судный день.

Больше часа я лежала на диване и никак не могла собраться с мыслями. Из столовой слышались голоса — папа и мама разговаривали. Весь остальной дом погрузился в тишину. Неужели это все сделала я? Казалось, что в доме кто-то тяжело болен. Неужели то, что я сказала, значило так много? Ведь я была членом семьи, которого меньше всего принимали во внимание. Они никогда не пытались понять моих чувств, да и не очень-то ими интересовались. Зато сейчас они обсуждали меня. Решали, как со мной быть.

Потом мама пришла и села на краешек дивана. Очевидно, они выработали план сражения, и мама должна была его начать. Женщине всегда легче понять чувства девушки — наверное, они пришли именно к этому выводу.

— Тебе лучше? — спросила она.

— Да, все в порядке, — ответила я. — Со мной ничего не случилось.

Мама старалась говорить спокойно.

Ты уверена? — снова спросила она.

— В чем?

— В том, что с тобой ничего не произошло?

— Да, конечно.

Снова последовала пауза.

— Хелен, я думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. Я твоя мать, и ты можешь рассказать мне все — все! Я надеюсь, я хочу надеяться, что с тобой не случилось несчастья из-за того молодого человека, с которым ты…

— Я не жду ребенка, если это именно то, что ты хочешь знать, — ответила я.

— Ты уверена? Мне стало противно.

— Уверена. Если хочешь знать — уверена с сегодняшнего дня.

Мама встала и посмотрела на дверь столовой.

— Лучше попроси папу войти, чтобы он перестал подслушивать у двери, — заметила я. — Это пошло.

— Никто и не подслушивает, — обиделась мама. — Если тебе будет так легче говорить, то я закрою дверь. — Бедный папа — ему не удалось услышать конец нашего разговора, потому что мама захлопнула дверь перед его носом и продолжила. — Значит, дорогая Хелен, мы знаем, что ты не попала в беду, и то спасибо. Но ты должна мне рассказать о своих романах.

— Должна? Почему? Зачем?

— Надо во всем разобраться. Ведь ты понимаешь, что мы с папой потрясены, и, наверное, не забудем этот шок до конца своих дней.

— Да почему? Я ведь взрослая. Было бы гораздо страннее, если бы я все еще была девственницей.

Я знала, что говорю грубее и резче, чем думаю. Но это было моей единственной защитой. Какие еще слова можно было отыскать в ответ на ее бестактные вопросы?

— Скольких мужчин ты знала? — спросила она снова.

— Я не стану отвечать на этот вопрос. Это никого, кроме меня, не касается.

— А когда… когда это случилось впервые?

— Давай прекратим разговор, мама. Это допрос. Я не стану тебе отвечать.

— Почему ты не пришла ко мне, когда поняла, что между тобой и мужчиной может произойти… Это?

— Потому что я не верю людям, когда они начинают обсуждать свои, а тем более твои чувства. Это во-первых, а во-вторых, — у тебя никогда нет времени. Ты всегда занята собственными делами.

— Что ты хочешь сказать, Хелен? Ты имеешь в виду что-то конкретное?