Чтение онлайн

— Садись, — велел он.

Я села на краешек стула, решив, что через пару минут уйду. Вдруг внизу хлопнула дверь и его позвали.

— Бент! Ты помнишь, что у меня вечером гости — будь дома.

— Хорошо, — отозвался он, а мне пояснил:

— Это тетя. Она любит, когда я развлекаю ее гостей перед партией бриджа.

Потом он направился к проигрывателю и поставил пластинку.

— Бенни, послушай, мне надо домой.

— Подожди. Я хочу, чтобы ты кое-что услышала.

Сам он лег на кровать, закинув руки за голову. Заиграл джаз — соло трубы. Несколько раз он вскакивал и кричал:

— Вот! Вот! Слышишь!

Для меня мелодия не значила ничего, но я сидела тихо до самого конца пластинки.

— Чудесно, да? — спросил он.

— Да. Замечательно.

— Только представь — на свете есть кто-то, кто пишет такую удивительную музыку…

— Бенни…

— А басы! Какие басы! Ты заметила?

— Бенни, мне надо домой.

— Уже? Но ты же только что пришла.

— Но я же не знала, что ты меня встретишь. Мы уже договорились с Вибике, она придет делать уроки.

— Но я должен еще почитать тебе свою речь. — Он бросился к столу, нашел какой-то чисток и принялся быстро, но с выражением читать:

— Величайший враг современного человечества — одиночество. В наш сверхмеханизированный век, мы забыли, что…

Я встала и направилась к двери.

— Пока, Бенни. Увидимся.

— Ну послушай, ты не можешь вот так уйти!

— Но я должна.

— Тогда приходи вечером. Как только они сядут за бридж, я совершенно свободен.

— Хорошо. Я приду в девять.

— Дверь будет не заперта, поднимешься прямо сюда.

Он был похож на бурю, которая проносилась над твоей головой, и ты ничем не мог ее остановить. Казалось, он знал все на свете. Я решила узнать о нем всю правду, чего бы мне это ни стоило.

Когда я вернулась в тот вечер, то нашла его сидящим на полу. Он копался в большой банке с гусеницами и червяками. Только тут я заметила на окне большой аквариум с золотыми рыбками. Я поискала глазами трубу — она по-прежнему лежала на кровати. Он не сразу встал и только через несколько минут отставил банку, поздоровался со мной, потом достал носовой платок и взял трубу.

— Садись на стул, — велел он, как и в прошлый раз, не приглашая, а приказывая.

Я покорно села, мысленно изумляясь, почему я позволяю так с собой обращаться — это было на меня не похоже. Он долго вытирал до блеска трубу, потом дышал на нее и тер еще и еще, пробежал пальцами по клавишам, снова что-то вытер, как будто хотел заставить инструмент сиять, как само солнце. Потом Бенни встал в углу комнаты и приложил трубу к губам. Я не отрываясь следила за ним. Его длинные пальцы ласкали золотой инструмент, который поблескивал в полутьме. Он несколько минут настраивался, а потом звуки наполнили комнату. Он начал с нескольких низких арпеджио, которые становились с каждой нотой все выше и выше, как будто невидимые волны догоняли друг друга, накатывая на высокий берег. Я даже представить не могла, что на трубе можно играть так мягко, трепетно, с таким чувством.

А он все продолжал. Мне казалось, что он не сделал ни одной передышки, чтобы вздохнуть. Он не отрывал мундштук от губ, слившись со своей блестящей трубой.

— Это все для тебя, — наконец, сказал он, а потом без лишних слов подошел, стал передо мной на колени, поднял мое лицо двумя руками и поцеловал. Как долго длился этот поцелуй… Я почему-то не сопротивлялась. Потом он отпустил меня.

— Бенни, — прошептала я, но он уже встал и отвернулся.

— Как все это прекрасно! — воскликнул он. — Если бы я верил в бога, я только бы и делал что благодарил его. Ничто не мешает мне быть счастливым — полностью, совершенно счастливым. Все это мое, и ты тоже теперь моя.

— Что ты такое говоришь?!

— Да, ты моя. Моя любимая, мой друг, моя муза, моя жизнь. Выбирай любое из определений. Я приветствую тебя и благодарю!

— Эй, послушай. Кто сказал…

— Я сказал. Какое счастье! Разве ты не чувствуешь? Кажется, в этой комнате мало места, чтобы вместить мою радость! Здесь тесно! Мы можем танцевать, бежать по земле, взявшись за руки, мы можем любить друг друга, жить и чувствовать так, будто мы не двое — а один человек. Я большой и сильный. Ты маленькая и хрупкая, но я смогу защитить тебя. Мы будем целоваться и любить друг друга столько, сколько ты захочешь, сколько сможем. Петь, играть, любить снова и снова, вечно…. — Он кружился по комнате и не говорил, а кричал, даже пел.

— Перестань! — закричала я. — Ты сошел с ума.

— Будем играть или займемся любовью? И то и другое одинаково важно, но решать тебе.

— Я хочу тебе сказать кое-что. Так дело не пойдет. Я совершенно не уверена, что хочу быть… тем, что ты сказал.

Он снова подошел ко мне и снова поцеловал, как раз в ту минуту, когда я собиралась сказать нечто очень важное. И слова сами собой испарились. Да что это был за человек?! Неужели он всегда делал то, что хотел? Всегда добивался своего?

— Эй, послушай, — опять начала я. — Это надо обдумать. Ты очень славный, но…

Он снова заткнул мне рот поцелуем — таким отчаянным и страстным, что я задохнулась. Потом он взял мое лицо обеими руками, посмотрел в глаза и сказал:

— У тебя на зрачках есть маленькие коричневые пятнышки! Отлично! Рот у тебя — маленький, сладкий и теплый. Шея — длинная и белая. Замечательно. Все, как и должно быть.

Ну, это уж было слишком. Я встала.

— А у тебя растрепанные волосы, — заявила я. — Ты слишком худой. У тебя чересчур длинные руки. Губы у тебя слишком жесткие от игры на трубе, уши торчат, а ноги здоровенные. Единственное хорошее, что в тебе есть — пальцы.

— А что тебе еще нужно? — возразил он. — Отныне они твои.

— Так не пойдет, Бенни, — повторила я. — Если ты хочешь чего-то от женщины, то надо добиваться этого мягко, а не налетать, как бешеный мотоциклист. Похоже, ты можешь пройти сквозь стену.

— Так и есть, — ответил он. — Я могу выпрыгнуть из окна. Показать тебе, как я прыгаю со второго этажа?

Он подошел к окну, открыл его и взобрался на подоконник. Постояв там минутку, он шагнул и исчез. Я услышала стук. Боже, да он был настоящим сумасшедшим! Я в ужасе подбежала к окну.

— Бенни, Бенни! — позвала я. — Ты с ума сошел?

Он стоял на карнизе и опасно раскачивался взад-вперед.

— Прыгать? Только скажи, и я прыгну.

— Возвращайся назад, слышишь?

— Ты будешь вести себя, как я сказал?

— О, господи! Ты же убьешься!

— Ты будешь нежной, ласковой, любящей и все такое?

— Да, да!

— Ладно. Тогда отложим прыжок до другого раза.

Он вернулся в комнату. А я снова села на стул.