Чтение онлайн

– Хотел бы я ему помочь, – проговорил я. – Всё-таки он мой учитель.

– Да пусть бы и пропал, хидой, – вдруг высказался мальчишка.

– Урусай, Хисаси-кун.

Я поболтал чашкой и допил остатки горького варева. Размякший мухомор лёг на язык, и я размолол его зубами. Кажется, товар мне попася никудышный, надо съесть всю пачку, чтобы проняло. Хоть ребёнку повезёт, если мамаша грибы не отнимет…

– Дерутся, значит, ваши роботы?

– Ещё как. Ноги у астронавта почти отваливаются.

– Иди-ка сюда, парень, – поманил я робота.

Тот повертел головой, словно не понял, потом всё же поднялся с порядочным треском в суставах и проковылял ко мне. Пока все глядели на него, я достал из кармана рубахи жучка Шрама. Когда робот добрался до моих ног, я поднял его на колени и повертел. Сунуть в него подслушку было никак невозможно, но показывать разочарование я не стал.

– Ну что ж, в тойрэ и домой, – вздохнул я. – Жаль, что связаться с Давидом нельзя. Или можно?

– Да кто же знает, где его носит? Вот если позвонит и скажет – приходи… Кто его кормить-то будет в подполье? Вот бакаяро! Просто слов нет. – Торико, похоже, так долго и яростно переживала события с другом, что выдохлась и говорила бесцветно, почти не волнуясь.

Я поднялся и пошёл в ванную комнатушку. И пока делал вид, что не могу нащупать ручку двери, успел затолкать жучка в щель между косяком и стеной, на самом верху дверного проёма. «Если он свяжется с ней, то не через смарт, – подумал я проницательно. – Недаром она купила этого Ер-2, ведь он тоже умеет выходить на спутники связи. Только бы питание не сдохло раньше времени».

Я вышел из туалета и стал одеваться.

– Егор-сан, – сказала гангуро. – Я видела в новостях, что ты тоже был ночью в зоопарке. Что ты там делал? Ты встретил Давида?

– Полиция меня об этом спрашивала, – подумав, ответил я. – Если я открою тебе секрет, ты никому не скажешь? – Она распахнула глаза и прижала ладонь ко рту. – Он же мой учитель, понимаешь? Между нами установилась невидимая энергетическая связь. Давид очень волновался, когда совершал это преступление, и это его волнение передалось мне через параллельный мир. Глупо звучит, правда? В полиции мне тоже не поверили, когда я им хотел про незримую связь поведать… Посоветовали к доктору обратиться.

Торико глядела на меня выпученными глазами, но не смеялась. Наверное, нагваль её и не к такому приучил.

– Я пошёл на его внутренний зов, а потом… Словно тьма обрушилась мне на разум. Я ничего не помню. Может быть, Давид испытал сильное потрясение?

– Ну? – выдохнула она.

– Всё пропало. Как будто Давид вообще исчез из мира живых. Вот теперь ты знаешь, почему я беспокоюсь о нём. Только ты не говори ему обо мне, если он вдруг позвонит, ёси? Это может стать для него ударом. Ведь он мой учитель и несёт за меня ответственность перед космосом. А тут взял и скрылся. Он станет мучиться угрызениями и потеряет бдительность, угодит в лапы полиции.

– Хай, хай! – горячо закивала Торико. – Обещаю.

Не знаю, поверила она в мои бредни или просто притворилась. Надеюсь, поверила. С виду она не такая умная девчонка, как Аоки или Тайша. Не говоря уж об Урсуле. Хотя гуманитарными технологиями занимается… Так же, наверное, как и я – генетикой. Я поглядел на своё отражение в лифтовом зеркале и покачал головой. Ну надо же! И как у меня мозги не закипели, когда я эту гаракуту про связь молол? Откуда вообще она у меня в голове так быстро возникла, с моим-то «замедленным мышлением»?

«В другой раз заранее готовься к таким вопросам», – указал я своему отражению.

Утром я перекусил заморозкой и поехал к родителям. Не особо мне хотелось на них смотреть после всего, что я узнал от матери о «тайне» своего рождения. Но она позвонила вечером и очень просила приехать. Уж не знаю зачем. Пришлось согласиться…

В придорожном автомате я купил недорогую водку на тридиоле. Старикам в самый раз – от обычной «русской» не отличишь, зато ни похмелья тебе, ни прочих радостей. И мне, когда я на байке, лучше пить что-то подобное.

Мать сегодня расщедрилась и приготовила сугияки. Вытащила из кладовки хибати, нарезала мяса, овощей и пожарила всю эту кучу. Даже психоделических грибов, кажется, немного постругала. Я только надеялся, что не самых дешёвых. Предки от тридиола отказались, пили вино из кедровых орехов. Папаша, как всегда, таращился в голик и призывал нас заняться тем же самым.

– Ты больше не сердишься, Егор-кун? – спросила мать и вздохнула. Она сидела на стуле перед хибати какая-то скукоженная и почти не говорила.

– Даже не думал, – сказал я. – Так получилось. Это ведь ваша жизнь.

– Я всё-таки очень волнуюсь за Генки. – Она заметно приободрилась. – Как он?

– Не знаю, сидит всё время в халупе и не показывается. Даже камеру в сторону отвернул. Шимпанзе вроде нормальная, выходит погулять.

Мать в досаде махнула рукой и принялась опять твердить, что мне надо заняться поисками Давида, а то полиции на это дело плевать. Тут я не был с ней согласен, но спорить не стал. Стариков сроду ни в чем не убедишь, такая у них натура. Потом меня папаша терзал – подозвал к себе и горячо требовал экстази, пока мать посуду в машину кидала. Пришлось отделаться апоморфином.

– Я тут отличный сюжет про одного безумного дока поглядел, – похвалился оядзи. – Скупает органы у чернопаспортных, чтобы после их смерти сверхчеловека слепить. Ты тоже можешь себя продать.

– Я ещё сам себе нужен.

– Ну, смотри. Я же не прямо сейчас тебе предлагаю, а потом… Прославишься! – Кажется, папаша совсем выжил из ума. – Значит, у этого парня будет четыре сердца и два лишних ребра. И всё такое, самое лучшее. Эй, Мария! Давай с тобой в одного сверхчеловека объединимся?

– Бака, – проворчала та. – Хоть после смерти от тебя избавлюсь.

– А у меня полёты духа были, – поделился оядзи с гордостью, глядя на меня блестящим взором. – Сегодня ночью! Мне показалось, что я покинул своё тело. Раньше не верил, а теперь…

– Ну что ты гонишь опять? – возмутилась офукуро. – Полёты у него. Видел же в прошлом месяце передачу, там прямо доктор сказал, что это говорит об отказе угловой извилины. Да у тебя уже не только угловая, все перепутались.

– Вот-вот. Давно говорю, давай заменим мёртвые участки в мозгах на чипы, а ты всё ворчишь.