Чтение онлайн

Чтобы не выглядеть голой, я застегиваю на мочке уха золотые серьги-капли. Вот, готово.

Схватив с дивана свою голубую сумочку, я открываю дверь, и вид Тео в костюме заставляет меня сгорать от желания.

Его чистая белая рубашка на пуговицах с французскими манжетами заправлена в черные брюки. Пиджак перекинут через одну руку, а завершают образ черные кожаные туфли и черный шелковый галстук-бабочка.

Волосы Тео убраны в пучок, а его шрам выставлен напоказ.

Боже, неужели он мой?

— Ты прекрасна, котенок. Часть меня хочет показать тебя всему миру, но другая хочет оставить тебя при себе. Логично?

Внутри меня разливается тепло, заставляя замереть от счастья.

— Ты тоже выглядишь чертовски хорошо, Тео. Не возвращай костюм Виктору. Оставь его себе.

Он ухмыляется и проводит пальцем по моему подбородку. Он легонько целует меня в губы.

— Это будет долгая ночь, и большую ее часть я проведу, стараясь держать свои руки при себе.

Когда мы добираемся до его машины, он пристегивает мой ремень безопасности, а затем свой. Бросив быстрый взгляд на зеркала заднего вида и боковые зеркала, он выезжает с парковки.

— Ты никогда не спрашивала меня о моем шраме, котенок.

Его правая рука тянется к моей, и он переплетает наши пальцы.

— Я предполагала, ты расскажешь мне, когда будешь готов.

— Однажды вечером мой отец пришел домой намного пьянее, чем обычно. Состояние алкогольного опьянения — его стандартное состояние, так что это о чем-то говорит. Я молчал и не лез к нему, как научился. В тот вечер я забыл помыть тарелку, потому что только что одолжил у друга комиксы и не мог дождаться, когда смогу их прочитать. Когда папа увидел грязную посуду в раковине, то вышел из себя. Он ударил меня о стеклянный стол в гостиной.

Нет.

Мое зрение затуманивается, и приходится быстро моргать, чтобы остановить слезы, потому что, начав, я знаю, что не смогу остановиться. С моих губ срывается тихий дрожащий выдох, и я осторожно смахиваю одну слезинку, скатившуюся по щеке.

А я-то думала, что мне тяжело жить с отцом.

Я даже представить себе не могу, как юный Тео жил в ежедневном страхе и ходил словно по яичной скорлупе в собственном доме.

Слова отца ранят меня и оставляют глубокие раны, но как Тео чувствует себя, видя реальное напоминание о своей боли?

Он обращает на меня внимание и сжимает мою руку.

— Все в порядке, котенок. Я пережил это.

— Так вот почему ты молчишь и большую часть времени держишься в стороне?

Он кивает.

— Знаешь, в приемных семьях каждый ребенок сам за себя. Ты не показываешь слабостей и не раскрываешь своих чувств. Твои секреты должны оставаться только твоими. Нельзя лезть на рожон. Нужно быть невидимым. Так выживает большинство детей. Так выжил и я. Мне повезло с Тейтами. Не каждый попадает в приемную семью, которой не наплевать на ребенка.

— Я бы хотела быть такой же сильной, как ты.

Мы останавливаемся на красный свет, и Тео поворачивается ко мне лицом. Он берет мой подбородок между большим и указательным пальцами.

— Я достаточно силен для нас обоих и никогда не позволю никому причинить тебе боль, котенок.

Он впивается в мой рот обжигающим поцелуем, и мое тело тут же просыпается. У нас еще есть несколько секунд до того, как загорится зеленый свет, поэтому поцелуй торопливый и требовательный. Когда он пробует проникнуть в мой рот, я открываюсь ему навстречу, позволяя его языку столкнуться с моим.

Услышав гудок, мы отстраняемся друг от друга, и Тео продолжает вести машину. Он снова берет мою руку и проводит губами по костяшкам пальцев.

Да. Определенно, эта девушка влюблена в этого парня.

***

Тео останавливает машину и помогает мне выйти, а затем возвращается, чтобы найти место для парковки. Он не хочет, чтобы парковщик трогал его машину, поэтому я захожу в мраморный вестибюль одна. Даже отсюда до меня доносятся слабые звуки живой музыки и оживленные разговоры. Значит, вечеринка будет именно такой.

Я планирую дождаться Тео, чтобы вместе зайти внутрь, но кто-то хватает меня за руку и поворачивает к себе.

Я вырываю руку и массирую локоть, уже будучи уверенной, что он будет в синяках. Когда поднимаю взгляд, то не очень удивляюсь тому, что мой отец выглядит так, будто через секунду убьет меня.

Он смотрит на меня острым взглядом, держа руки на поясе. Мой отец — ходячая бомба замедленного действия. Его может взорвать что угодно. Может, они с отцом Тео вместе возьмут уроки управления гневом и обсудят, кто виноват — их дети или они.

Брови отца соединяются, и он задыхается, его дыхание неглубокое, как будто он пытается обуздать свою ярость.

Что я натворила на этот раз?

— Привет, папа.

— Ты опоздала! Хочешь устроить представление? Я тебе уже не раз говорил, чтобы ты меня не позорила. И какого хрена ты надела? — он тычет в меня обвиняющим пальцем. Его голос тихий, но любому, кто смотрит, ясно, что он меня за что-то отчитывает.

Раньше я мечтала, чтобы земля поглотила меня целиком. К сожалению, он делал это уже столько раз, что мне хочется поскорее покончить с этим.

Я не могу удержаться от того, чтобы не вздрогнуть, когда он делает шаг вперед. Он никогда не бил меня раньше, но все когда-то бывает в первый раз. Поэтому мысленно сдерживаю себя, даже если знаю, что он не устроит сцену в общественном месте, где могут увидеть его друзья и коллеги.

— Она не опоздала. Сейчас шесть сорок пять.

Голос Тео глубокий и холодный. Даже по одному его тону можно понять — мой отец не сможет так просто помыкать им. В отличие от меня.

Облегчение обрушивается на меня волной, и узел в животе начинает развязываться. Он здесь. Тео здесь. Я в безопасности. Он ни за что не позволит отцу сделать со мной что-то.

— Кто ты такой, мать твою? — шипит отец. Он так близко, что его слюна попадает мне на щеку. Я усилием воли заставляю себя не вытирать ее.

— Ее парень.

Смех, вырывающийся из уст моего отца, горький и резкий, его глаза сверкают от язвительности. Одной рукой он потирает челюсть и переводит взгляд с меня на Тео. От его лукавой улыбки меня бросает в дрожь, а в животе поселяется ужас.

Едва заметно покачав головой, он произносит:

— Если в тебе и есть что-то хорошее, Тесс, так это твое постоянство. Ты всегда разочаровывала. Всегда. Будь то в школе или на светских мероприятиях, ты никогда не оправдывала моих ожиданий, как бы низко я ни ставил планку.