Чтение онлайн

— Понимаю, военная тайна, — усмехнулась Исаева, — тогда я сама скажу: через два года. Сколько ты сейчас получаешь? — и опять, не дождавшись ответа, веско произнесла: — Твоих денег не хватит для того, чтобы жить с женой.

— Тетя Соня, к чему вы все это говорите! — воскликнул Зорин.

— Не обижайся, я хочу своей дочери счастья. Не ходи больше к нам.

— Успокойтесь, больше не приду ни к вам, ни к вашей дочери…

— Дерзкий ты, молодой человек, невоспитанный.

Женщина поднялась и пошла по берегу к воротам радиозавода, на котором работала машинисткой.

Виктор смотрел ей вслед, ему было стыдно и обидно. «Проклятый день, одно за другим сыплется».

Зорин скинул комбинезон, постелил на траву, лег, заложив руки под голову. Над рекой строем пролетели два истребителя, они, меняясь пеленгами, взяли курс в сторону перевала. Небо чистое, прозрачное. Лишь в одном месте притаилось у гор небольшое, белое, как снег, облачко, словно голубка у своего гнезда. Проводив самолеты задумчивым взглядом, Зорин подумал: «Вместо того, чтобы быть там, в небе, с друзьями, я лежу здесь одинокий и никому не нужный».

У него задрожали губы. До чего же паршиво на душе! Такое же состояние было у Виктора, когда мать больше не вернулась с базара домой, и он остался среди чужих людей. Вечером пришла хозяйка с работы и зашла к нему в комнату, где они временно остановились на жительство, покачала головой и вдруг запричитала: «Что же с тобой делать? У меня и без тебя четверо детей». Виктор посмотрел на женщину и, сдерживая слезы, пошел к двери, бросив на ходу: «Мне ничего не надо. Я здесь не останусь. Отца пойду искать. Наши наступают». И ушел, ни разу не оглянувшись назад…

— Зорин! Виктор, ты оглох? Что ты тут делаешь? — послышался вдруг голос Степанова. — Иди в общежитие. Скоро проверка, а тебя нет. Я весь аэродром обегал.

— Не пойду. Пусть на гауптвахту сажают и за драку и за самовольную отлучку. Все к одному.

— Эх, ты, «принципиальный человек». Да ты понимаешь, что делаешь? — с горечью сказал Степанов. — Зачем ушел с территории училища? Увидят патрули, мигом заберут. Пойдем, я помирю тебя с механиком. Тебе надо только извиниться перед ним.

— Извиниться, говоришь. Не хочу унижаться.

И Виктор подробно рассказал товарищу все, что произошло между ним и механиком.

— Инструктору рассказал об этом? — спросил Степанов, присаживаясь рядом с Виктором.

— Он все равно мне не поверит. Репин старше меня, фронтовик… Нет, пусть он сам все честно расскажет.

— Ладно, пойдем, я за тебя попрошу извинения. Мы уже с ним говорили, и он попросил старшего лейтенанта строго тебя не наказывать. Все уладится как-нибудь.

— Поздно, от полетов отстранили. Да мне все равно уж, пойду служить в солдаты. Вот только отца жаль — на старости лет его опозорил…

— Да ты что, Виктор? Разберутся. Инструктор погорячился. Расскажи ему все, и он отменит свое решение.

— Никому я больше ничего не буду рассказывать. Репин пусть говорит.

— Напрасно. В общем, пойдем. С ребятами обсудим. Да, Репин похвальный лист показывал за подписью твоего отца.

— Неужели? — удивленно проговорил Виктор. — Значит, он вместе с ним служил? Вот дела… Тогда пойдем, но… прощения просить не буду.

Он решительно поднялся, оправил гимнастерку, перекинул на руку комбинезон. Степанов ободряюще хлопнул его по плечу, и друзья пошли к общежитию.

Лидия Ивановна Пылаева вышла из штаба и по тропинке направилась к военному городку. Недалеко от аэродрома, в небольшом заброшенном саду, стояли недавно выстроенные домики. Здесь жили семьи военнослужащих. Городок был обнесен высокой кирпичной стеной. Сразу же за оградой возвышались скалистые горы. На одной из вершин маячила старинная крепость.

Лидия Ивановна повернула к домику, где жила Евгения Сергеевна Исаева. В комнате сидели несколько женщин и оживленно разговаривали.

Только вчера Лидию Ивановну выбрали председателем женсовета. Сейчас она сидела, слушала Колоскову и думала о том, как повести работу среди женщин. А работы было много…

— Кончить институт для того, чтобы сидеть в этой дыре. Разве это правильно? — говорила Колоскова. — Мои знания здесь не нужны. Что я здесь делаю? Смотрю на горы да слушаю вой шакалов.

— А ведь ты, Таня, во многом неправа, — перебила Пылаева. — Работы тебе и всем нам найдется, стоит только захотеть. Вот, например, командир полка и замполит обращаются к нам за помощью. В нашу часть прибыли молодые солдаты разных национальностей, для них нужно организовать вечернюю школу. Многие из нас могли бы преподавать в этой школе. Как вы на это смотрите, товарищи?

— Конечно, мы согласны! Что за вопрос.

— Ну вот и хорошо. Конкретнее об этом поговорим в следующий раз. Я только хочу сказать, что за нами не одна школа. А детские ясли разве не нужны? А самодеятельность? В общем, нам, женщинам; найдется много работы.

— Берусь вести русский язык, — первая заявила Евгения Сергеевна.

— За мной физика, — поспешно бросила Пряхина.

— Ну, а я возьму на себя географию, — весело сказала Лидия Ивановна.

— Куда тебе, скоро в больницу.

— Мы без тебя справимся, — проговорила Колоскова, — математика и география пусть будут за мной.

Пылаева взглянула на подругу, улыбнулась ей.

— А тебе, Лида, придется еще раз сходить к полковнику, договориться об организации родильного дома, — заговорила Евгения Сергеевна. — Шутка сказать, до больницы сто километров. Пусть хоть на первый случай оборудуют санитарную машину. Тебе ведь первой рожать придется.

Лида смущенно опустила ресницы, на щеках заиграл яркий румянец. Предложение Исаевой поддержали все.

Женщины разговорились, стали вспоминать прожитые годы, сетуя на трудности кочевой жизни.

— Нет, что ни говорите, а жизнь жены офицера очень тяжелая. Вечно кочуешь с места на место, не заметишь, как и старость придет, — вздыхала Колоскова.

— А мне нравится наша жизнь, — мечтательно сказала Исаева. — Где только не побываешь, чего только не увидишь! И каждый раз новое.

Долго обсуждали женщины волнующие их вопросы, решали, как лучше и веселее жить на новом месте.

— А не организовать ли нам вечер отдыха офицеров с семьями? Попросим из училища духовой оркестр, — оживилась Колоскова.