Чтение онлайн

Пикетти предложил следующее объяснение этому феномену: доля доходов от капитала (и, соответственно, доля труда) в структуре национального дохода зависит от эластичности замещения труда капиталом. В производственной функции эластичность показывает, насколько легко экономика может заменить определенное количество труда определенным количеством капитала. Так, эластичность> 1 означает, что замещение происходит легко и в системе присутствует высокая эффективность включения в производство новых единиц капитала 29 . Естественно, чтобы замещение происходило, требуется наличие избыточного капитала. О его наличии можно судить по коэффициенту богатства/доходов. Высокое значение коэффициента, например 500—600% для США и Европы, является подтверждением того, что в экономике действительно наблюдается относительный избыток капитала. В таком случае доля капитала в совокупном доходе может со временем увеличиться. При эластичности <1 наблюдается обратная ситуация: замещение труда капиталом, даже при изобилии последнего, происходит с трудом, а соотношение доли труда и капитала в совокупном доходе остается стабильным.

В реальности на протяжении последних 40—50 лет фиксируется рост доли капитала при одновременном снижении доли труда. Изменение их соотношения началось примерно с 70-х годов прошлого века. Примерно в это же время были запущены механизмы роста социального неравенства и экономической концентрации. Согласно данным Европейской комиссии по девяти странам с наиболее развитой экономикой (Австралия, Канада, Германия, Франция, Италия, Япония, Испания, Великобритания и США), доля труда в совокупном доходе снизилась с 65% в конце 60-х годов ХХ века до 56% в начале 2010-х годов 30 .

Сокращение доли трудовых доходов произошло практически во всех странах – как в ядре, так и на периферии мировой экономики. Фактически в XXI веке этот показатель вернулся к уровню, характерному для начала ХХ столетия.

Согласно Пикетти, рост изобилия капитала и одновременное увеличение доли капитала в совокупном доходе, которые мы наблюдаем в течение последних десятилетий, свидетельствуют о высокой эластичности замещения труда капиталом в современной экономике. По мнению ученого, это связано с технологическими изменениями, породившими более совершенные формы замены труда в производственном процессе. На практике это означает постепенное замещение человеческого труда автоматизированными техническими устройствами – процесс, явное ускорение которого наблюдается с начала ХХI века. Пример такого замещения – роботы, вытесняющие людей из производственной сферы.

В данной связи возникает вопрос: почему доля капитала в совокупном доходе (пусть и с крупными циклическими колебаниями) снижалась на протяжении двух предыдущих веков? Сегодня в тех странах, по которым доступны исторические данные, эта доля в среднем на 5—10% ниже, чем 200 лет назад (График 5). На протяжении XIX—XX столетий в этих же самых странах наблюдался стабильно высокий коэффициент богатства/доходов (кроме отдельных исторических промежутков) и усиливающийся технологический прогресс, который уже тогда должен был способствовать вытеснению труда капиталом.

Здесь мы видим определенное противоречие. Его можно разрешить, предположив, что сама эластичность замещения труда капиталом является меняющейся величиной. В 70-х годах XX века она по каким-то причинам резко возросла. То есть в эпоху индустриального капитализма эластичность еще не позволяла вытеснять труд из производственного процесса, а на заре информационного общества открыла возможности для экспансии капитала. Более того, на протяжении предыдущих двух столетий доля трудовых доходов не только не сокращалась, но и постепенно росла. В некотором смысле шло наступление труда на капитал. Для объяснения данного феномена многие экономисты начали использовать термин «человеческий капитал». Под ним обычно понимается совокупность навыков и умений, которые увеличивают роль труда как фактора производства. Получается, изменение эластичности, если оно действительно имело место, перечеркнуло тенденцию к увеличению экономической ценности человеческого капитала.

На основании вышесказанного можно сделать вывод о том, что в 70-х годах прошлого века произошли некие фундаментальные изменения в самом генотипе капитализма. Сразу несколько долгосрочных трендов были сломлены; началась беспрецедентная экспансия капитала, попутно спровоцировавшая новый виток экономического неравенства. Удивительнее всего, что «лед тронулся» на заре расцвета так называемой экономики услуг и потребления, хотя с ней как раз и были связаны все надежды на дальнейший рост значения человеческого капитала, а вместе с ним и доли трудовых доходов.

Чтобы объяснить этот переломный момент в эволюции капитализма, необходимо вновь обратиться к динамике его жизненных циклов. Помимо «длинных» системных циклов накопления, о которых мы говорили в связи с историческим капитализмом, существуют и более «короткие» периоды повторяющихся экономических закономерностей, которые описывают поведение капитализма внутри самого системного цикла. Одна из теорий таких закономерностей была предложена русским экономистом Николаем Кондратьевым и получила название кондратьевских циклов (волн). Кондратьев поставил перед собой задачу объяснить, как капитализм преодолевает структурные кризисы и трансформируется в процессе меняющейся экономической конъюнктуры. Изучая статистические данные, он обнаружил существование определенных циклов, каждый из которых охватывает всю капиталистическую систему, продолжается 48—60 лет и состоит из двух фаз 31 .

Первая фаза, повышательная волна, продолжается порядка 25—30 лет. В этот период происходит активное внедрение новых технологий, возникших в результате предыдущего структурного кризиса, а также рост инвестиций в основной капитал. Общие условия экономической конъюнктуры во время первой фазы остаются исключительно благоприятными, промежуточные экономические спады носят временный и неглубокий характер, потоки капитала устремлены в отрасли с высокой производительностью. Согласно наблюдениям Кондратьева, во время повышательной волны, цены на сырье идут вверх, подогреваемые бурным экономическим ростом, а конкуренция за ресурсы в мировом масштабе резко усиливается. В результате увеличивается частота международных конфликтов, потрясений, войн и пр.

Вторая фаза цикла представляет собой понижательную волну. Она характеризуется ухудшением условий экономической деятельности, падением цен на сырье, снижением процентных ставок и, следовательно, нормы прибыли. Капитала становится больше, чем возможностей для его высокопроизводительного использования в реальном секторе, и он устремляется в сферу финансов. Уровень заработной платы в результате экономического спада снижается, учащаются рецессии и кризисы, начинается длительная депрессия. Продолжительность данной фазы также составляет около 25—30 лет. Перед началом следующего цикла появляются новые технические изобретения, использование которых в экономике приводит к развитию более совершенных производственных отношений. Кроме того, «начало больших циклов обычно совпадает с расширением орбиты мировых экономических связей» 32 . Накопленная потребность в обновлении основных фондов приводит к старту повышательной волны цикла, тогда как большой объем дешевого капитала, аккумулированного во время депрессивной фазы и сосредоточенного в финансовом секторе, становится основой для очередного инвестиционного и инфраструктурного бума.

Американский экономист Йозеф Шумпетер предложил альтернативное объяснение причин смены кондратьевских циклов 33 . В отличие от Кондратьева, который считал, что начало повышательной волны в первую очередь обусловлено новым витком инвестиций в основной капитал, Шумпетер поставил в центр причинно-следственных связей цикличности технологические инновации. Согласно Шумпетеру, исчерпание потенциала технологических инноваций каждый раз приводит к окончанию повышательной фазы цикла и порождает экономический спад. Существующие экономические структуры становятся неэффективными, накапливаются их издержки, а вместе с ними и потенциал для нового технологического скачка. Затем наступает время естественного кризиса системы, в результате которого происходит «созидательное разрушение»: старые экономические модели и практики заменяются новыми. Начинается следующая восходящая волна. Ее локомотив – инновационная деятельность предпринимателей, которые используют новые технические изобретения для максимизации прибыли и дают толчок очередной экономической экспансии. Следовательно, капитализм постоянно трансформируется, адаптируясь к новым условиям. Более того, в процессе инновационных скачков создаются новые рынки внутри самой капиталистической системы, позволяющие и дальше наращивать накопление.

Хотя экономисты по-разному объясняли причины пятидесятилетних циклов экономической конъюнктуры, все объяснения пересекались с базовой идеей Карла Маркса о том, что в основе энергии, порождающей капиталистический кризис, лежит снижение нормы прибыли. Сам Маркс считал, что по мере увеличения производительности, замещения труда капиталом и роста накопления доходность капитала снижается. Способность капитализма адаптироваться к такому снижению рано или поздно прекращается, вызывая кризис.

Сегодня существует несколько вариантов датировки кондратьевских циклов. Британский экономист Пол Мейсон предложил свою версию, которую мы приводим ниже: