Чтение онлайн

— Извините, но я хочу повторить свой вопрос: что делать? Запретить?

— А я готов повторить и свой ответ: запрет ничего не даст… Между прочим, цитату из статьи композитора я умышленно привел не полностью. Дальше он пишет, что в Италии проходил конкурс песни под девизом «Неаполь против всех». Неаполитанцы решили отстоять свою традиционную песню от нашествия новинок…

Тут собеседник сделал явно нарочитую паузу.

— И? — поторопил его Николай Сергеевич.

— И представьте — победили! — Викентий Викентьевич сказал это с таким довольным и гордым видом, будто вместе с неаполитанцами и сам участвовал в помянутой победе.

«Оказывается, и цитаты приводить надо уметь!»

— А что, у нас нет своих песенных традиций, которые следовало бы противопоставить «нашествию новинок»? Но мы и не пытаемся этого делать. Мы сдались без боя… Наши молодые композиторы пишут песни в твистовых ритмах. У нас становится модной певица, в репертуаре которой нет ни русских, ни советских песен…

— Ну, а где же защитительная речь? — решил напомнить Николай Сергеевич.

— Позвольте, позвольте, — укоризненно воскликнул Викентий Викентьевич, — а разве все, что я сейчас говорил, не в защиту молодежи?! Воспитывает молодежь кино, эстрада, телевизор, но ведь делают и фильмы, и всю остальную культурную погоду не сами молодые. И когда мы говорим, что современная молодежь не такая, какой бы нам хотелось ее видеть, то винить в этом надо прежде всего и больше всего самих себя. Значит, мы их такими воспитали…

«А ведь и в самом деле, хоть и не прямой дорогой, а он вел к этому», — как бы мельком оглянувшись на весь разговор, подумал Николай Сергеевич.

— А еще мы забываем, что молодежь очень восприимчива ко всему новому. Часто без разбора, лишь бы новенькое. «Как серебро, сверкает дрянь, блестит, как злато, сор», — сказал поэт. По недостатку жизненного опыта и вкуса молодежь легко принимает сверкающую дрянь за золото.

— Ну, это как сказать, — возразил Николай Сергеевич. — Вон Дементия попробуй проведи на таком серебре или злате!

— Я бы то же самое сказал и про Вадима, да и про свою Вику… Но это — особь статья. Студенты — народ более разборчивый, потому что более образованный. А что взять с сельских ребят, с молодых рабочих — вчерашних пэтэушников? У парнишки или девчонки в шестнадцать — семнадцать лет еще не сформировались ни вкусы, ни взгляды, ни самоотношение к жизни, а на их еще не окрепшую душу обрушивается лавина и эстрадного и всякого другого серебра и злата. Им в школьных классах, на комсомольском собрании говорят высокие слова, но сквозь песенный вой и музыкальный грохот они их или плохо, или совсем не слышат…

— Ну, наверное, сами-то за себя молодые тоже должны отвечать…

— Безусловно. Однако большая доля ответственности все же лежит на старшем поколении.

Вот и опять: упомянул Викентий Викентьевич имя Вадима, и словно бы его незримая тень вошла в эту заставленную книгами комнату. И гость не знал, как дальше продолжать разговор, и хозяин горестно потускнел, погас и говорил только, чтобы закончить мысль.

— Ну, я, наверное, засиделся, а у вас еще какой-то вопрос ко мне.

— Ах да, да… Вопрос, а лучше бы сказать задачу, задал Коля, которого мы в начале разговора так дружно хвалили. Я попытался рассчитаться с ним за эту кропотливую работу, — Викентий Викентьевич повел рукой в сторону книжных стеллажей, — а он наотрез отказался. Я, говорит, работу делал по поручению Николая Сергеевича, а у него я в неоплатном долгу, и не будем больше об этом говорить… Как прикажете поступить в такой ситуации?

— Я думаю, главное, что он сделал то, что надо… А с платой… Вообще-то при социализме всякий труд должен оплачиваться. Но парнишка по молодости лет этого может и не знать. Так что простим его плохое знание политэкономии и воздадим должное его мастеровитым рукам и чистому доброму сердцу.

— Подчиняюсь, генеральному подрядчику, — не очень охотно согласился Викентий Викентьевич. — Воздаю!

— Вы бы сказали ему, чтобы как-то пришел с мамой, Антониной Ивановной. Обязательно познакомьтесь с этой замечательной женщиной… Подозреваю, не без ее совета парень отказался от вознаграждения.

— Коля попросил разрешить ему брать некоторые книги вот из этого шкафа, — Викентий Викентьевич показал на шкаф с томами по отечественной истории. — Это, говорит, и будет ваша плата. Я, конечно, разрешил, так что видеться мы с ним будем, и насчет матери я ему скажу…

Прощаясь, они встретились взглядами, и каждый, как в зеркале, увидел в глазах другого свою печаль, свое еще не утихшее горе.

А на обратной дороге Николай Сергеевич не раз подумал: пока Вадим в памяти своих близких — он еще жив…

Первый снег в эту осень выпал рано, на октябрьские. Но первый снег — это еще не зима, через день его уже и нет, растаял. Растоптан миллионами ног, стал грязной кашей, а потом и вовсе исчез с мостовых, с тротуаров и второй. Лишь с третьего снега и румяного морозца началась настоящая зима.

Тихо, незаметно подступил декабрь. А вот уже и он на исходе. На улицах, в метро запахло свежей хвоей. На центральных площадях взметнулись в самое небо огромные елки. Москва готовилась к встрече Нового года.

Вика отчужденно взирала на предновогоднюю суету, на это, как по команде, охватывающее людей всеобщее возбуждение, давку в очередях, в автобусах и троллейбусах, и ее временами охватывало желание громко крикнуть: люди, да куда вы все сломя голову бежите, куда торопитесь?! Хоть на минуту остановитесь, оглянитесь — вон снег под солнцем искрится, на деревьях иней сверкает… Неужто весь и смысл праздника — наесться до отвала да напиться допьяна?! Но не точно ли так и она каждый раз перед Новым годом бегала, суетилась, твердо уверенная, что так и надо?!

Впервые Новый год для Вики не был праздником. Она старательно готовилась к зимней сессии: часами сидела в институтской библиотеке, помногу занималась дома. Был в этом старании и определенный умысел: чем больше занимаешься, тем меньше со своей бедой один на один остаешься.

Позвонила Муза.

— Ну как ты там? Сто лет не виделись. Можно, я на часок приеду?

Вика не знала, что ответить: с одной стороны, надо, наверное, себе и какой-то отдых давать, а то и так уж башка трещит, с другой — потеря времени.

Муза словно читала Викины мысли:

— Я ненадолго, у меня на сегодня еще куча дел.

— Ладно, приезжай, — решилась Вика.

Будь дома отец, она вряд ли дала бы согласие на визит своей шумной подруги. Но Викентий Викентьевич сказал, что придет не рано, так что мешать ему своими разговорами они не будут. А потерянное время она успеет наверстать — впереди еще целый вечер.

— Ну как, готовишься? — еще только войдя в квартиру, прямо с порога спросила Муза.

— Готовлюсь, — ответила Вика.