Одолень-трава
Шрифт:
В цехе Колю он приметил сразу же, но подходить к нему опять-таки не стал, чтобы не афишировать свое знакомство. Хотелось сначала услышать мнение о нем начальника цеха. Как знать, может, начальник отзовется о Коле не очень лестно и укажет других ребят.
Начальник назвал корреспонденту — на выбор — три фамилии молодых рабочих, одна из них была Колина. У Николая Сергеевича отлегло от сердца: его задача на добрую половину облегчалась.
Он не собирался что-то писать именно о Коле. Цель у него другая. Вот уже несколько дней он работает над статьей о современной молодежи, в частности о мальчиках, неожиданно для самих себя попадающих на скамью подсудимых. И коль скоро он будет касаться недавнего суда и его «гуманного» по отношению к подонкам решения, то, наверное, к слову и кстати будет показать Колю не просто как невольную жертву, но и как рабочего человека. Вот человек, приносящий своим трудом пользу обществу, а вот замахнувшийся на него ножом никчемный бездельник. Надо думать, это сделает статью более весомой.
Прийти к Коле домой? Но Николаю Сергеевичу стыдно было показываться на глаза Антонине Ивановне, самим своим приходом вызывать у нее не самые приятные воспоминания. Да и Колю, для статьи, требовалось показать не столько в домашнем, бытовом, сколько в деловом, производственном плане.
Начальник цеха рассказал об одном, о другом рабочем, дошел черед и до Коли.
— Толковый парнишка. Надежный: что ни поручи — сделает. И сделает на совесть. А еще… как бы это сказать…
Тут он немного помолчал, должно быть подбирая нужные слова. Однако заговорил почему-то о другом.
— Сколько всякой дряни в последние годы хлынуло к нам из-за рубежа! Возьми те же песни, похожие на истошный вой, те же трясучие танцы… Всякая зараза, как известно, прилипчива, а молодежь ко всему новому, даже и сомнительному, восприимчива. И у нас уже сколько их, по чужой моде одетых, чужие песни орущих, по улицам ходит. Наши заводские ребята и то начинают под этих доморощенных битлов подлаживаться. И как же приятно видеть парня, который думает не столь о том, по последней ли моде у него острижена шевелюра, а о том, чтобы иметь поболе под этой шевелюрой!.. Коля — из таких. К нему вся эта заграничная шелуха не пристает. Выпала свободная минута — у него уже книга в руках… У меня тоже сын растет. Очень бы хотел, чтобы он на Колю был похож…
Николаю Сергеевичу слышать все это было интересно. Но хотелось побольше знать и о том, что за работник Коля.
— Я уже сказал: работник добросовестный… Разве что немножко опоздал родиться. В прежние времена из него бы высокого класса мастер-краснодеревщик мог выйти. Парень с выдумкой, с фантазией. А у нас что — у нас один голый стандарт, развернуться ему негде… Вы не были в нашем красном уголке? Стоит посмотреть: он его оформлял.
Начальник цеха провел его за линию станков в боковое — не так чтобы очень просторное, но и не тесное — помещение.
Два оконца давали мало света, и в зальце горело электричество. Замысловатой формы люстра освещала довольно обычную картину: несколько десятков стульев, что-то вроде стола президиума под зеленым сукном, по сторонам от него — шахматный столик и большой телевизор. Ну, еще на стенах висели репродукции пейзажей Шишкина и Саврасова, недалеко от двери — ярко разрисованная стенгазета.
И только немного приглядевшись, можно было заметить в этой внешней заурядности какое-то внутреннее своеобразие. И шахматный столик, и столик, служивший подставкой для телевизора, были украшены затейливыми рисунками, выполненными, как бы сказал художник, в технике выжигания. Та же рука мастера видна была и в деревянных рамах картин, и в остроумной окантовке стенгазеты. Стены были забраны деревянными панелями, и это придавало теплоту и уют помещению. В нем было приятно и интересно находиться. Хотелось сесть за шахматный столик, на котором шеренга вооруженных ружьями солдат под командованием офицеров и при поддержке конницы и артиллерии вела наступление на другую такую же шеренгу. Фигуры вырезаны крупно и — правильно сказано — с фантазией: глядя на них, трудно было удержаться от улыбки.
То, что при первом, беглом взгляде принималось за окна, на самом деле оказалось искусными, излучавшими свет рисунками прямо по стене. А от шишкинских «Лесных далей», «Ржи», «Корабельной рощи» в этой наглухо замкнутой комнате исходило ощущение лесной свежести и полевого простора. Среди сплошного железа, безраздельно господствовавшего за стенами комнаты, живое дерево, глядевшее с картин, дерево, которым она была отделана, придавало ей особую притягательность.
Николаю Сергеевичу пришел на память недавний визит к Викентию Викентьевичу и его сетования на то, как трудно найти хорошего мастера по дереву. Да вот же он, этот мастер!..
Они еще какое-то время посидели за шахматным столиком, поговорили, а потом начальник цеха вызвался проводить Николая Сергеевича на рабочее место Коли.
Коля надвое резал центробежной пилой длинный брус. Еще издали потянуло терпким смоляным запахом. Пила пела высоко и звонко, звук взвивался куда-то под самую крышу цеха.
Появление начальника цеха и Николая Сергеевича у его станка привело Колю в замешательство. Похоже, он раздумывал: то ли дорезать брус, то ли выключить пилу. Все же решил дорезать.
— Вот, Коля, товарищ из редакции хочет с тобой поговорить.
Должно быть, посчитав миссию исполненной, начальник цеха попрощался и ушел.
— Здравствуй, тезка! — подойдя поближе и подавая руку, сказал Николай Сергеевич.
— Здравствуйте, Николай Сергеевич.
Видно было, что Коля еще не успел прийти в себя от неожиданности: у него и голос дрожал от волнения, и пожатие было каким-то смущенно-робким.
— Я не стал говорить твоему начальнику, что мы с тобой знакомы.
Коля неопределенно пожал плечами и выжидательно посмотрел на Николая Сергеевича: ему, понятное дело, хотелось знать, зачем и почему «товарищ из редакции» оказался на заводе, а теперь вот и пришел в цех, на его рабочее место.
— У меня, Коля, никакого дела к тебе нет, — поспешил объяснить свое появление в цехе Николай Сергеевич. — Просто оказался по службе на заводе и решил поглядеть, где и как ты работаешь… Правда, побывал в вашем красном уголке, и теперь вроде бы уже и дело явилось…
Дальше он рассказал о своем разговоре с Викентием Викентьевичем и спросил, не мог ли бы Коля ему помочь.
— Что нужно-то: стеллаж, шкаф? — деловито уточнил Коля.
— Ни то ни другое. Ему, как бы это тебе сказать, нужен мастер.
— Ну какой же я мастер?! — искренне, безо всякой рисовки возразил Коля. — Я еще только подмастерье. Да и человека этого не знаю… Может, вам что-то нужно сделать — пожалуйста.
Такой оборот дела несколько обескуражил Николая Сергеевича. Наверное, зря он ляпнул про мастера, к чему громкие словеса в разговоре с парнишкой. А может…
— А может, мы так сделаем: ты на месте посмотришь, что нужно, а потом окончательно и решишь, возьмешься или не возьмешься?
— Это другой разговор, — полусогласился Коля.
— Тогда не будем и откладывать, — воспрянул духом Николай Сергеевич. Пока Коля не раздумал, надо было постараться довести дело до конца. — Через полчаса — смена. Никаких мероприятий на сегодняшний день не намечалось? Ну там собрание или важное свидание?.. Нет? Решено, едем. Заканчивай, я тебя подожду у проходной…
И, не давая времени Коле на то, чтобы он мог что-то возразить или оспорить, Николай Сергеевич устремился к выходу из цеха.
Вика только и успела, что расплести и снова заплести косу да прибраться в прихожей и на кухне, как над входной дверью раздалось мелодично-протяжное: «бим-бом!»