Чтение онлайн

«И что же мне теперь делать?- стал напряженно размышлять он.- По горячим следам мне найти и задержать Асхакова не удалось, связи нет, и я не то, что руководить личным составом, - я даже не знаю, что на участке заставы происходит. От поста я удалился минимум километров на десять: впереди начинается участок соседней заставы - наверняка тоже поднятой по тревоге. След Асхакова утерян, а время для его поиска и задержания утекает как вода между пальцами, потому что наступает ночь, а искать в темноте на таком обширном горном участке человека знающего эту местность, да еще и без технических средств – крайне затруднительно. Что же мне делать?!»

В бессильной ярости скрипнув зубами и с силой сжав кулаки, лейтенант уткнул голову в землю. Мысли в его голове метались: «За что мне это?!», «За что моя офицерская судьба так несправедлива ко мне?!» - Его словно оголенные нервы были превращены в туго натянутые вибрирующие струны, и эта вибрация пронизывала все его измотанное тело. В его воспаленном мозгу вновь и вновь проносились эпизоды недавнего прошлого: то выпуск молодых офицеров, на котором ему в торжественной обстановке генерал вручил диплом офицера. То прибытие на заставу, омраченное тревогой отсутствия на ней опытного начальника. То борьба за выживание заставы в условиях вечно поломанной машины. То бесконечные разборки со старослужащими солдатами, не желающими выполнять на заставе работу, унижающую их «дедовское» достоинство. То растерянная физиономия Асхакова в бытовке и разговор с ним Минаева в канцелярии. То бегающие глаза тупоголового сержанта Козлова…

В какой-то момент в его памяти всколыхнулся эпизод семилетней давности. Тогда его, восемнадцатилетнего парня, везли поездом для прохождения срочной службы в Среднюю Азию. Гордость за то, что он попал служить в Пограничные войска, переполняла его душу – еще бы: Пограничные войска – войска особые, элитные, и направляются туда служить люди специально отобранные, лучшие из лучших и обязательно по Комсомольским путевкам. Владимир был счастлив, что будет носить овеянную славой зеленую пограничную фуражку, что с автоматом в руках – не то, что некоторые «шурупы»****, он будет охранять границу Родины и, как говорили все вокруг, ему будет доверено ходить по последним метрам земли родной – а это не каждому дано.

Ехали они тогда долго – целую неделю.

Всю дорогу будущие пограничники учили наизусть военную присягу и воинские уставы, а по вечерам, разместившись в купе, молодые ребята, с восторгом глядя на ладных рослых сержантов, сопровождавших вместе с офицерами призывников к месту службы, взахлеб слушали их рассказы о жизни на границе. Говорили о нарушителях границы, о собаках, о быте, о змеях и скорпионах, о дедовщине… А однажды, когда после одной из остановок на станции, призывники, отпросившись в буфет за продуктами, притащили в вагон несколько литровых банок с содержимым и этикетками похожими на компот, а на самом деле это были сливы в вине и употребили их, один из сержантов, расслабившись, поведал им то, отчего на душе Владимира стало тоскливо и он почувствовал досаду.

– А что граница?.. – говорил подвыпивший сержант.- Если сильно захотеть то можно и на границе гульнуть, то есть: и выпить и бабу найти. Понятно, что на учебке и в отряде это вряд ли получится, а на заставе это вполне возможно. Бывало, идешь нарядом: к одной юрте подошел – документы проверил, к другой… нашего брата местное население боится, а значит, уважает. Мне раз сто выпить предлагали…

– И вы, товарищ сержант, пили? – не в силах сдержать в своем голосе разочарованное удивление, спросил сидящий рядом с ним симпатичный светловолосый парень.

– Нет. Я же говорю о том, что при желании солдат, несущий службу на заставе, может и выпить и бабу найти… Я с заставы - она рядом с населенным пунктом стоит - сколько раз захаживал к одной подруге. Хорошая деваха – зверь! Задница у нее даже на табуретке не умещалась, - сержант самодовольно растянул рот до ушей, и окружившие его призывники тоже восторженно хихикнули.

– А что, с заставы можно уйти в самоволку? – вновь спросил сержанта все тот же парень, слушавший его с расширенными глазами.

– Зачем в самоволку? – хмыкнул сержант, - в самоволку это вряд ли… Просто тебе приказали выступить на охрану Государственной границы СССР, ты ответил: «Есть!» и пошел… к бабе.

– А я где-то читал, что за такие дела можно и под суд загреметь,- почти шепотом вмешался тогда в разговор Владимир, при этом подумав: «Ерунда это все - не может такого быть на границе!»

– Да, загреметь под суд можно,- сержант в упор посмотрел на Владимира веселым взглядом, - но только в том случае, если у тебя будет начальник заставы дурак. А у меня начальник заставы был толковый мужик, его все уважали и любили. Так вот, он раз как-то поймал меня, когда я из дома этой девахи выходил, завел меня к себе в канцелярию и, несколько раз дав мне по роже, спросил:

– «Кирюхин, я тебя бил?»

– «Никак нет, товарищ капитан»,- ответил я.

– «Так ты все понял?»- вновь спросил он.

– «Так точно!» – ответил я.

– «Ну, иди и служи»… - сказал он. Вот так-то!.. На границе ведь как?- сержант обвел взглядом опытного пограничника лица будущих солдат славных Пограничных войск.
– Если офицер тебя накажет, ну там выговор объявит или на гауптвахту отправит, то этим он вынужден будет признать, что на заставе, которой он руководит, - плохая воинская дисциплина, за состояние которой он же сам и несет ответственность, и за что он же сам, в конечном итоге и будет наказан командованием части. Понятно?

Все слушавшие сержанта молчали и он пояснил:

Ну, за то, что он, к примеру, накажет солдата, за это и его самого накажут… Система у нас такая, понимаете?.. Вообще, все странно как-то устроено, - вдруг задумчиво заговорил он,- чем больше офицер вскроет нарушений воинской дисциплины среди личного состава и примет по ним официальные меры воздействия для наведения порядка на заставе, тем строже будет с него спрос. Его же самого за эти меры воздействия и накажут. Вот такой парадокс получается.

Сержант вновь обвел взглядом призывников и, едко усмехнувшись, добавил:

– Офицеры не очень-то стремятся наказывать своих подчиненных солдат и сержантов, потому что им нужно по службе продвигаться, звания очередные получать, семьи свои кормить, медали получать…Это понимать нужно!..

После сержантской разъяснительной работы, все надолго замолчали. Не пили, не ели, а лишь тупо глядели перед собой.

– Ладно, юноши,- после продолжительной напряженной паузы вновь заговорил сержант,- учите дисциплинарный устав, а я через час проснусь и проверю каждого: на чем основывается Советская воинская дисциплина.

Сержант поднялся, снял свои юфтевые сапоги, аккуратно обмотал вокруг голенищ портянки и полез на верхнюю полку. Там он улегся и, расслабившись, пробурчал:

– «Служи по Уставу – завоюешь честь и славу!»

…Да, глубоко копнул тогда сержант,- со злостью подумал Владимир, удивляясь, как тот смог точно подметить болевые точки офицера, и действия своего начальника заставы по сокрытию грубого нарушения воинской дисциплины обрисовал он почти точь в точь, как и действия Минаева в отношении Асхакова. И зачем Минаеву это нужно было?! Ладно – я, замполиту «лезть поперек батьки в пекло» вроде бы как не принято: сказал начальник «люминий» - значит: «люминий». Да и мое время исканий, проб и ошибок уже подходит к концу – уже почти год как на заставе. Но он-то, молодой начальник, только что принявший под командование чужую заставу, он-то ведь мог воспользоваться для наведения порядка на заставе своим «первым конвертом».