Чтение онлайн

На столе у стены лежат подставка для ручек в форме винтажной кассеты и красивый пустой настольный накалыватель для чеков и бумаг.

Я взвешиваю его в руке, созерцая заострённый конец.

— Расслабься, Ками. — Наблюдаю, как кончик накалывателя неумолимо приближается к букве «А» слова «Беа», пока не протыкает её. Воздушный шар лопается с громким хлопком и падает на пол. Какая поэтическая метафора. Ставлю накалыватель на стол и снисходительно киваю. — Я заберу и твою.

Меня окружает ошеломлённое молчание, под которое я прохожу мимо и выхожу в коридор — это первая победа в войне, исход которой уже предрешён.

Камилла

Если существует расплывчатая грань между «это будет лучший день за последние шесть месяцев» и «шучу, добро пожаловать в ад», то, боюсь, я только что перешагнула через неё.

Постукивая затылком о стену, что отделяет наш кабинет от офиса моей команды, выдыхаю и мысленно отправляюсь на поиски всех прискорбных поступков, которые, возможно, совершила в своих прошлых жизнях и за что заслужила такую фигню в качестве награды.

Для большинства людей рабочее место так же привлекательно, как кровавая сцена убийства за ограждением полицейской ленты. Для меня, однако, оно никогда не выглядело таким.

Я всегда считала эти стены убежищем.

Другой мир, где меня никогда не воспринимали слишком молодой или слишком женщиной, просто профессионал, который справляется с ежедневной рутиной с хорошей дозой силы воли, не позволяя себе опускать руки.

В стеклянной стене, отделяющей кабинет от коридора, на фоне матовой поверхности выделяется моё отражение. Смотрю на вытянутые ноги, силуэт чёрного платья, на размытое лицо. От хорошего настроения, с которым я пришла сегодня утром, не осталось и следа.

Есть только гнев.

Ему было достаточно вторгнуться в мой любимый микромир, чтобы выкачать кислород из каждой клетки — и все разумные мысли из мозга.

Эдоардо Зорци.

Мужчина из кафетерия.

Образец мужчины, от которого у меня на мгновение перехватило дыхание, пока он стоял, прислонившись к стойке, и слушал, притворяясь милым. А потом от него у меня окончательно перехватило дыхание, но совсем по другим причинам.

Скрип опускающейся дверной ручки возвещает о конце моего одиночества, и я подпрыгиваю.

Я не собираюсь быть пойманной за хныканьем. Выпрямляю спину, отворачиваюсь и стираю с лица все следы уныния.

Раздаются гулкие шаги, а затем пара рук хватает меня на уровне бицепсов.

— Ками!

— Беа?!

— Да, я, а ты кого ожидала? Я свободная женщина! Я отвезла Ураган в детский сад, но потеряла немного времени в пробке. Как я счастлива! — Она крепко обнимает меня, упираясь подбородком в моё плечо. — Ты устроила мне долгожданную вечеринку-встречу! Как здорово, но тебе не следовало.

«Твою ж мать!»

Никто ещё не сказал Беатриче, что она больше не руководитель? И что этот кабинет больше не её?

Это уже слишком.

Я чувствую, что сейчас взорвусь.

— Беа…

— Это моя перезагрузка! — Подруга разжимает объятия, бросает свою сумку на стул с силой, которой позавидовал бы опытный разыгрывающий, и топает в направлении подноса с десертами. Она берёт круассан с кремовой начинкой и впивается в него со стоном удовольствия.

— Ах, просто чтобы ты знала, в холле стоит безумно крутой красавчик без кольца. Если бы только я не была замужем и не чувствовала себя неуютно в своём послеродовом избыточном весе… Эй, почему мой шарик проколот?

— Спроси у «крутого горячего красавчика».

Озадаченная и притихшая, Беа проводит большим пальцем по уголку рта, чтобы стереть следы крема.

— Мистер Крутой проколол мой воздушный шар? Неужели я ошиблась дверью и вошла в класс для первоклассников?

— Мистер Крутой украл твоё место!

— …что?

— Стол, фикус, стул, даже выпечку! Всё!

— Ками, что ты имеешь в виду… — С её лица стекает яркий цвет, как краска под действием отбеливателя. — Что ты имеешь в виду…

— Ты назначена контент-менеджером!

Это откровение — атомная бомба, которая не оставляет после себя ничего, кроме выжженной земли.

Я бьюсь лицом о ладони. Какая дура! Именно так не следует обращаться к женщине, которая только что закончила мучительную психофизическую пытку, называемую послеродовым периодом. Если верно, что всему есть предел, то первое, к чему необходимо его применить, — это собственный эгоизм.

— Прости, я идиотка. Не должна была так сообщать тебе об этом. Мне жаль.

Беа делает шаг назад и хватается за стену.

— Они… они низвели меня до документации?

— Клиенты любят документацию.

Беатриче поднимает обе брови.

— Угадай, кто её ненавидит?

— ДГБ говорит, что это престижная должность и подходит для твоего нового образа жизни.

— ДГБ может говорить со мной только после того, как изгонит четырёх килограммового телёнка из влагалища, которого у него нет!

И как я могу её винить?

— Иди сюда.

Я сокращаю расстояние и обнимаю подругу. Беа прижимается к моей шее и крепко обнимает в ответ, удушая своими струящимися светлыми волосами, пахнущими кокосом.

— Блин, Ками. Я не спала несколько месяцев, я измотана, и надеялась прийти на работу, чтобы расслабиться и отдохнуть от Урагана Души…

— Не называй моего племянника волшебным мечом из книги в стиле фэнтези.

— Я ужасная мать, — рыдает она. Её лоб поднимается и опускается на моём плече, следуя за ритмом прерывистого дыхания.

— Нет, напротив, ты отличная мать, у которой нет проблем назвать вещи своими именами. Но тебе нужно дать себе передышку.

— Я тоже хотела отдохнуть! — Беа ослабляет объятия, затем берёт капучино и протягивает его мне, после чего в несколько глотков выпивает половину «Золотого молока». — Что мы теперь будем делать? Обеды? Фальшивые чрезвычайные ситуации, чтобы прервать болтливых клиентов? Синхронно подкрадываться к кофеварке?

— Это наименьшая из проблем.

Моя подруга выхватывает утешительный круассан и запихивает половину в рот. Она жуёт и снова вздыхает.

— Значит, ты собираешься оставаться здесь совсем одна с мистером Крутым много-много часов в неделю?

— Не говори это таким восторженным тоном.

— Почему? Какой он?

— Он… я не знаю. Тот, кто, кажется, хочет убрать меня без всякой причины?

— Ты знаешь продукцию и компанию лучше, чем он, и у тебя есть вагина. По-моему, это веские причины.