Чтение онлайн

Почему-то Шекспир нашептывал мне на ухо фразу: «Мозгу-то у него, впрочем, тоже не больше, чем серы в ушах»86. Как бы то ни было, я подумал, что, возможно, вытащил карточку «Досрочного освобождения»87 в игре «Монополия».

Собиралась ли она захватить мою королеву?

Мой телефон мяукнул как раз тогда, когда я выезжал с подъездной дорожки.

Отправившись на поиски Николь, я оставил его на пассажирском сиденье.

Два пропущенных звонка.

Я проверил номер.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Прежде чем трясущейся рукой успел нажать на «перезвонить», телефон снова замяукал.

– Привет, пап.

– Не «привет, папкой» мне! Какого хрена тебя не было на тренировке?

– Я… э-э…

Дерьмо. Я был не готов к этому.

– Блядь, отвечай мне! – орал он в трубку. – Ты что где-то трахался с этой сучкой, ведь я же сказал тебе на хрен не отвлекаться! Десять дней, засранец! Десять дней до приезда Мессини на твои смотрины. Десять гребанных дней!

– Я знаю, папа… Я просто…

– Что просто?

Мне не хотелось этого делать, но я мог разыграть лишь одну карту, которая не привела бы к полной катастрофе.

– Просто… нехорошо себя чувствую.

– Нехорошо себя чувствуешь? – повторил он, и его голос значительно сбавил тональность. – Ты заболел?

– Нет… эм… – Черт! Теперь я начал запинаться. – Не думаю. Просто… ничего страшного.

– Скажи мне, что на хрен с тобой не так! – заорал он.

Я сделал протяжный шумный вдох.

– Сегодня сильно болят ребра, – солгал я. – Я принял мотрим, но он не особо помог. Думаю, я переутомил их во время вчерашней тренировки и, может, потянул или типа того.

С минуту повисла полная тишина.

– Рецепт в моей ванной, – мягко сказал он. – Прими одну и только одну.

– Ладно, – сказал я. – Спасибо, пап.

– Без проблем. Просто немного отдохни сегодня вечером, ладно?

– Да, конечно.

– Ты должен быть в лучшей форме на следующей неделе, сын. Тебе нельзя облажаться.

– Этого не будет, пап. Клянусь.

– Вот это мой мальчик.

Он повесил трубку.

А мне хотелось сигарету.

– Блядь.

Я остановился в конце улицы, с минуту тер ладонями глаза, стараясь сделать парочку глубоких прочищающих мозги вдохов и поехал. Когда я добрался до дома, он был окутан темнотой из-за сгустившихся над ним облаков, а вдалеке раздавались раскаты грома. Я включил свет на кухне и в гостиной, чтобы хоть немного сделать его ярче. Поднялся наверх в ванную папы, уронил на ладонь одну таблетку обезболивающего и смыл ее в унитаз.

Я знал, что он считал их.

Зашел в свою комнату, с минуту стоял там, уставившись в пространство, и пытался понять, что черт возьми происходит.

Я не был идиотом. Я посещал внеклассные занятия и до хрена знал о том, что в моей жизни был полный пиздец: мама умерла, папе приходилось справляться с ролью отца-одиночки, и у меня не было никакого реального понимания того, какими должны быть взаимоотношения между мужчиной и женщиной, кроме разве что как всунуть А в слот Б. Я знал, когда до этого только дошло, что мой отец не должен был на хрен меня бить.

И так же знал, что и он знал это.

Я лишь однажды воспользовался его чувством вины, когда мне было пятнадцать и хотел сходить на ночную пляжную вечеринку. Он сказал «ни за что», потому что мне нужно было тренироваться на следующий день, и я дулся до тех пор, пока он не взорвался в конечном итоге. Тогда я сказал ему, что должен был пойти на прошлых выходных, но был не в состоянии.

На мне было слишком много синяков, чтобы появляться на публике.

Он отпустил меня.

Тогда я тоже чувствовал себя дерьмово.

Я понимал, почему он поступал именно так, ведь в конечном итоге делал бы он это или нет, какую бы физическую боль он ни причинял – это было ничто, по сравнению с моральным ущербом, который я нанес ему, когда убил его жену, единственного человека, которого он когда-либо любил. Раньше я думал, что понимал, какого ему, ведь я тоже потерял ее, но сейчас, когда рядом была Николь… что ж, любая мысль о том, что с ней могло что-то случиться, была просто… немыслимой.

Я бы запаниковал.

Я бы обезумел.

Я бы взорвался.

Я наверно пинал, и бил, и уничтожал любого, кто бы вступал со мной в контакт, а если бы мне подвернулся человек, ответственный за причинение ей боли… что ж, что бы ни произошло, красивого в этом было бы мало, это уж без сомнений.

Я зашел на кухню, подумал было чем-то перекусить, но в итоге просто взял «Gatorade». Нужно было съездить в магазин, у меня почти закончились голубые бутылки. Немного наклонил голову, посмотрев на нижние полки холодильника, теперь он выглядел намного лучше. Это напомнило мне, что в какой-то момент должна была прийти Николь и подвесить меня за яйца.

Я потерял ход мыслей, когда представил руки Николь на моих шарах.

Тряхнул головой, прошел в гостиную и немного поиграл в «FIFA» на Wii. Я играл за Германию и разнес испанскую команду, так как это должно было произойти на последнем Кубке Мира. Закончив, сунул джойстик обратно в ящик стола и посмотрел на проливной дождь за окном. Становилось уже темно, а от Николь ничего не было слышно.

Она все еще собиралась приехать?

Может, ей пришлось задержаться дольше, чем она рассчитывала?

Или она готовила Грегу ужин? Неужели она забыла обо мне?

Она попала в… в…

Дерьмо.

Блядь.

В груди опять все сжалось, и мне пришлось бороться с подступающей желчью. Я сглотнул, запив большим глотком голубого «Gatorade».

Дождь усилился. А что если она пострадала? Что если у Рона хреновое зрение, и он во что-то врезался, ведя машину в темноте? Что если молния ударила в фонарный столб прямо перед ними?

Я чувствовал себя двенадцатым членом команды, просто ожидающим за боковой линией, но не в состоянии фактически как-то повлиять на игру. Все что я мог сделать – это придумать кричалку, чтобы подстегнуть команду.