Чтение онлайн

Любое недогосударство или приватизированное олигархическими кланами государство является мало отличимой от криминала системой, полностью оторванной от народа и государственности и их всемирно-исторических задач.

Чиновничество в таких псевдогосударствах или химерических государствах становится безжалостной наёмной силой, способной на любую подлость ради получения своего процента или <отката>.

Но кто в состоянии выступить защитником свободы и достоинства каждой личности, кто в силах противопоставить себя химерическому государству как сверхорганизованной преступности и любым иным антисоциальным и антиисторическим системам?

Только мощная многовековая государственность, способная решать мировые проблемы.

Сколько бы разрушители СССР и их прихвостни ни охаивали наш <тоталитарный режим>, но разве можно сравнить защищённость и уважение гражданина СССР в мире тогда с сегодняшним?

Разве можно себе представить, что А.С. Пушкин, вне всяких сомнений, <наше всё> (Апполон Григорьев), создавал свои вершинные произведения вне процветающей после победы над Наполеоном царской государственности и вне напряжённых и величественных личных отношений с Николаем I, вне живой памяти Державина и других тогдашних стариков, образующих мощную государственность екатерининских времён, вне прямого отношения к Петру I и таким всемирно-историческим победам как под Полтавой?

Вряд ли, тогда бы получился только Евтушенко или Вознесенский.

Государственность, осуществляющая всемирно-историческое дело, и есть не более чем система позиций, завоёвывающих и удерживающих мировую высоту, дающих возможность каждому человеку выделаться в личность. Если хотите, государственность - это подиум, который позволяет народу выступать на авансцену истории и каждому конкретному человеку в наибольшей степени проявлять свою личность.

Разумеется, речь не идёт о том, что Богом определяемая личность каждого человека руководится государственностью или невозможна без государственности.

Вовсе нет. Речь идёт о том, что в социальном плане единственным способом поставить в центр общего дела личность является высокоразвития и организованная на традиционных основаниях государственность.

И традиция уважения к личности и её достоинству - это безусловная российская традиция, что и доказала Русская Литература 19-го века, без единого выстрела завоевавшая мир.

Вообще, как можно себе представить нашу российскую традицию без <Слова о законе и благодати> митрополита Иллариона? Без пятитомного <Добротолюбия>, без двенадцатитомных Житий святых? Без перенятия из византийской исторической реальности имяславия и исихазма (безмолвия), наследия Григория Паламы? Это всё в чистом виде сверхразработанное двумя тысячами лет учение о личности как возможности жить с Богом и общественной жизнью - а нам талдычат про то, что Запад нам вот уж как с Петра I прививает да прививает, испрививался весь, идею индивида-гражданина, его независимости и свободы - да, вот, всё никак не привьёт к этой мрачно-ужасной тоталитарной тысячелетней истории

Когда сегодня, как и вчера и позавчера, заунывно поют осанну Западу как источнику и зиждителю принципа личности, то элементарно путают личность - всецело христианско-восточную категорию - с индивидомliii[xiii].

Вот как лихо с российско-ромейской традицией личности расправляется Владимир Соловьёв:

<По самой идее христианства, как религии богочеловеческой, христианское царство должно состоять из свободных человеческих лиц, как и во главе его должно стоять такое лицо.

Понятие человеческой личности в ее безусловном значении было совершенно чуждо византийскому миросозерцанию, как это признается и его сторонниками. Развитие этого существенного для христианства начала, совершенно задавленного на Востоке, составляет смысл западной истории. Сближение с Европой, которым мы обязаны Петру Великому, принципиальную свою важность имеет именно в этом: чрез европейское просвещение русский ум раскрылся для таких понятий, как человеческое достоинство, права личности, свобода совести и т. д., без которых невозможно достойное существование, истинное совершенствование, а следовательно, невозможно и христианское царство>liii[xiv].

Но в данном случае и ещё в бесконечном числе высказываний не проводится различения между личностью и индивидом, которое совершенно определенно утверждает и показывает и русская, и западная философия именно личности, а не индивида, называемая еще нередко персонализмом, и, главное, тысячелетняя традиция российской мысли и действия.

Только личность надо искать не в абстрактных конституциях, а в оригинальной российской правовой системе и в практике жизни по совести, т.е. сопоставления своих действий образа и подобия с Первообразом и с героям Житий святых (неоднократно подчёркивал первостепенность Четьи-Минеи для российской всеобщей культуры Ф.М. Достоевский).

Личность - основа бытия и действия, всего свершающегося, а индивид - указание на единичность и выделенность чего-то, чего угодно.

Выдающийся русский философ и знаток античности Алексей Федорович Лосев в <Двенадцати тезисах об античной культуре> восклицает: <Боже упаси переводить латинское слово <индивидуум> как <личность>! Укажите хотя бы один латинский словарь, где говорилось бы, что слово <индивидуум> может иметь значение <личность>. <Индивидуум> - это просто <неделимое>, <нераздельное>. Стол состоит из доски, ножек и т. д.- это делимое, а с другой стороны, стол есть стол, сам по себе он неделим, он есть <индивидуум>. И стол, и любая кошка есть такой <индивидуум>. Так при чем же здесь личность? <Индивидуум> - самый настоящий объект, только взятый с определенной стороны, и больше ничего>liii[xv].

Это признавал и знаменитый философ первой половины 20-го века Николай Бердяев, оказавший в 20-30-е годы огромное влияние на западную философию через общение в эмиграции: <Личность не тождественна индивидууму Индивидуум есть категория натуралистическая, биологическая. Не только животное или растение есть индивидуум, но и алмаз, стакан, карандаш. Личность же есть категория духовная, а не натуралистическая, она принадлежит плану духа, а не плану природы, она образуется прорывом духа в природу. Личности нет без работы духа над душевным и телесным составом человека. Человек может иметь яркую индивидуальность и не иметь личности. Есть очень одаренные люди, очень своеобразные, которые вместе с тем безличны, не способны к тому сопротивлению, к тому усилию, которое требует реализация личности. Мы говорим: у этого человека нет личности, но не можем сказать: у этого человека нет индивидуальности. Мен де Биран и Равессон учили о связи личности с усилием. Усилие же это связано с болью. Личность есть усилие, не определяемое внешней средой. Личность не есть природа, как Бог не есть природа. Одно с другим связано, ибо личность и есть образ и подобие Божье в человеке. Личность предполагает существование сверхличного. Личности нет, если нет ничего выше личности. Тогда личность лишается своего ценностного содержания, которое связано с сверхличным. Личность есть прежде всего смысловая категория, она есть обнаружение смысла существования. Между тем как индивидуум не предполагает непременно такого обнаружения смысла, такого раскрытия ценности>liii[xvi].

Эммануэль Мунье в своем <Манифесте персонализма> однозначно определял: <Личность не есть индивид. Мы называем индивидом распыление личности и её удовлетворенность таким потерянным состоянием. Мой индивид - это неопределенный, непостоянный образ, создаваемой многократной сменой различных персонажей, в которые я погружен, внутри которых я распыляюсь и ускользаю от себя >liii[xvii]. И в другом месте: <Индивидуализм поставил на место личности юридическую абстракцию, индивида, лишенного привязанностей, окружения, поэзии, индивида, которого всегда можно заменить другим индивидом, индивида, отданного на откуп первым попавшимся силам>liii[xviii].

Можно продолжать цитировать огромное число мыслителей в рамках христианской традиции, но всех их будет объединять безусловное и абсолютное сущностное различение личности и индивида, указание на предельную высоту личности.

Наконец, возможно, одна из лучших работ по проблеме личности принадлежит современному греческому православному богослову Иоанну Зизиулусу, который в статье <Личность и бытие> напоминает, что <личность как понятие и как живая реальность - исключительно продукт патристической мысли> и утверждает: <Источником истинного бытия является только свободная личность, личность, которая любит свободно, то есть, которая свободно утверждает свое бытие, свою идентичность посредством события общения с другими личностями>liii[xix].

Именно это утверждение отражает то эпохальное преобразование, тот фундаментальный переворот в мировом мышлении, который произошел в патристическую эпоху (прежде всего 3 - 5 вв. н.э.) и в результате которого <ипостась> была отождествлена с <личностью>.

<Глубочайшее значение отождествления <ипостаси> с <личностью> - значение, революционная природа которого в эволюции греческого мышления, судя по всему, ускользает от внимания историков философии, - может быть выражена в двух тезисах: (а) личность более не является дополнением к бытию, категорией, которую мы добавляем к конкретной сущности, поскольку мы прежде уже установили ее онтологическую ипостась. Личность сама есть ипостась бытия; (б) Сущности более не возводят свое бытие к самому бытию - то есть бытие само по себе не является абсолютной категорией, - но к личности как именно к тому, что конституирует бытие, то есть дает сущностям быть сущностями. Другими словами, из добавления к бытию (своего рода маски) личность становится самим бытием и одновременно - что наиболее важно - конститутивным элементом (<принципом> или <причиной>) сущих>liii[xx].