Чтение онлайн

— Это почему же? — я вложила нотки иронии в интонацию, с которой задала вопрос.

— Так ты до сих пор ничего не знаешь?

— Знаю, но не все. А если думаешь, что боюсь тебя, то глубоко заблуждаешься. Я же еще жива.

— Как я уже сказала, это ненадолго.

— Пусть так, но узнать причину своего заключения могу?

— Можешь. Но зачем?

— Чтобы спокойно сдохнуть в этой дыре.

— Ладно, так уж и быть, — Катрин понравилась наша игра, это было очевидно. — Твоя смерть — это месть Алексу и всем, кто меня отверг. Он должен почувствовать твою боль, а затем его поглотит одиночество невосполнимой потери. Дыра внутри будет расти, и ничем ее не заполнишь. Наш упрямый волк начнет сходить с ума. И если его слегка подтолкнуть в нужном направлении, он допустит ошибку и станет квалесцент. Вот такой несложный план для восстановления справедливости, — на губах девушки заиграла самодовольная улыбка, но она исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись гримасой презрения. — Но о чем я говорю. Квалесцент? Насмешили. Они все думают, что мы теряем душу, ничего не чувствуем, жаждем крови и неконтролируемы. Как же они ошибаются. И я могла бы им доказать, но мне это не выгодно. И мне все равно до чьих-то убеждений. Главное — сила, и я получу ее.

Катрин продолжала издеваться, насмехаясь над моим положением, мучая словами, но не это было важным, а ее эмоции, которые тщательно скрывались и изредка выползали наружу: во взгляде, в мимике, в дрогнувшем на мгновение голосе. Ее переполняли не только злость, самовлюбленность, амбиции, но и обида. Или померещилось? Может, надо обдумать это тщательней и использовать? Где бы еще сил раздобыть. Я чувствовала себя не намного лучше, чем при пробуждении. Энергия утекала, как песок сквозь пальцы. И мысли о копании в скрытых психологических причинах, сделавших из молодой девушки монстра, пришлось отложить на потом.

Катрин рассмеялась, но я прервала ее:

— А ты уверена, что это сделает тебя счастливой? Алекс тебе не нужен.

— Откуда тебе знать, нужен или нет? Я хочу его силу и власть. Он альфа, и за ним пойдет стая. Эти никчемные твари — оборотни второго сорта — не будут всегда подчиняться моим приказам. Так они устроены — необходим истинный лидер.

— Но Алекс никогда не станет послушной марионеткой, и ты об этом знаешь.

— Это сейчас он такой, а оступившись, захочет власти так же неистово, как и я.

— Я в это не верю.

— И не верь. Для тебя все скоро и так закончится.

— Он чувствует меня, значит найдет.

— Не успеет. Вечером ты уже не помешаешь моим планам на будущее.

Ну вот и озвучили мой приговор. Причину узнала. И как бы ни хотелось закричать от страха или броситься в ноги мучительнице и вымаливать свою жизнь, я продолжала изображать ничем непробиваемую скалу.

— Почему именно вечером, а не сейчас?

Катрин установила свечу в какой-то держатель и присела на пол, свесив ноги вниз. А мне все это время приходилось стоять, опираясь о стену и задрав голову вверх, что никак не способствовало улучшению моего состояния. И мы обе знали об этом. Я храбрилась, а Катрин наслаждалась зрелищем. Она молчала довольно долго, прежде чем ответила. Наблюдала за мной.

— Жду гонца с хорошими известиями.

— Можно поинтересоваться, с какими?

— Я должна быть уверена, что Алекс страдает и находится на грани.

Я устало прикрыла глаза и тихо прошептала, уверенная, что мои слова расслышат:

— Мне тебя жаль.

— Почему же?

— Ты не умеешь любить, и все от тебя отказались.

— Тогда мне жаль тебя. Обычный человечек, связанный с оборотнем. А это значит… — в воздухе на миг повисло молчание. — Что это значит? — я вновь посмотрела на Катрин, ожидая продолжения, а она улыбнулась и ответила на свой же вопрос. — Что твое место в тени и всегда будет именно там. Ты никто и никем умрешь.

Слова достигли цели, но, наверное, не совсем так, как она хотела: я разозлилась, и прошло несколько секунд, прежде чем смогла совладать со своими эмоциями. Да, Катрин в чем-то права, но я не имела права подарить ей победу над собой. Не сейчас!

— Я согласна! Для тебя я никто, но меня любят, и это самое главное.

— Поздравляю. Есть ради чего умирать.

Она думала, что продемонстрировала свое превосходство, но заблуждалась. Обида и боль, притаившиеся в самых недрах души, показали свои лица. Сильная Черная волчица была беспомощна перед правдой и не могла этого скрыть. Ей с трудом удавалось контролировать себя.

— И ты знаешь, я согласна с твоим мнением насчет потерявших душу оборотней. Это скорее ложь или выдумка. Ты чувствуешь боль, а человек без души лишается такой способности.

— Насмешила. Ты не представляешь, на что я способна. И никакой боли во мне нет, а если хочешь в этом убедиться, то могу показать, что такое настоящая боль.

Катрин оказалась в нескольких сантиметрах от меня за считанные доли секунд. Хищница с жаждой уничтожать. Свет над нами освещал женское лицо желтым маревом, уродуя красивые черты. Ее питала злость, словно богиню войны, сброшенную с небес и готовую на все, чтобы вернуть свое господство.

— Ну что, уже страшно? Или маленькая девочка не осознала, в какую ситуацию попала?

— Я такая же маленькая девочка, как ты волчонок. Неужели думаешь, что испугаюсь тебя?

— Ты или глупа, или на что-то надеешься.

— Надежда умирает вместе с человеком, запомни это.

Катрин успокоилась так же быстро, как и разозлилась, и на ее губах появилась легкая усмешка.

— Знаешь, а ты мне нравишься, и даже жаль, что ты не оборотень.

— Почему?

— Было бы интереснее убивать.

— Все не наиграешься в «кошки-мышки»?

— Да. Но небольшая поправка, в «оборотня-человека».

Мы все сказали друг другу. Катрин еще раз улыбнулась и отошла в сторону. Подпрыгнула вверх, ухватилась руками за проем в потолке, подтянулась и вновь оказалась наверху. Весь маневр занял секунды. Моя похитительница исчезла, захлопнув единственный выход из темницы.

Вскоре я опять привыкла к темноте и заново осмотрела скудную обстановку. Выбраться возможности нет, осталось лишь ждать. Мышцы болели от напряжения. Слишком долго делала вид, что могу вынести все невзгоды, но, оставшись в одиночестве, не надо было играть на публику, и я вернулась на жесткое ложе. Страх не появился, и картины из жизни не проносились перед глазами. Я размышляла над словами Катрин и не могла избавиться от давящего чувства, что если она права, то я никто — крупица среди обычных людей, не способная защитить себя и тех, кем дорожу. Обуза.

— Эй, чего притихла?! Аврора. Аврора!

Я слишком измоталась и задремала, а сквозь сон услышала, как кто-то меня зовет. Поборовшись с желанием не просыпаться, не возвращаться в реальный кошмар, нахмурилась и открыла глаза. На табурете сидела моя мучительница, держа в руке фонарик. Свет резанул, и я прикрыла глаза ладонью, спасаясь от новой боли.

— Убери его.

Даже в такой удручающей ситуации иногда посещают простые мысли, например о том, что цивилизация напомнила о себе в виде фонарика, заменившего свечу, но, к сожалению, это не спасает от действительности.

— Я уж подумала, что опоздала.

Отведя ладонь в сторону, я нехотя посмотрела на нее и спросила:

— Уже вечер?

— Да, радость моя, вечер, но ты еще поживешь немного.

Наверное, должно было полегчать, но я прекрасно осознавала, что решение Катрин изменится только по веской причине. И не надо надеяться на ее человечность.

— Вестник принес плохие новости?

— Нет. Все идет по плану, но появилась более интересная идея, чем твоя быстрая кончина.

— Не говори, что в тебе проснулась совесть, и ты решила меня отпустить.