Чтение онлайн

Но погони не было, и это казалось странным. Овсень ожидал всего, что угодно. И того, что за ними погонятся скелеты из подвалов башни, и простого, но мощного пыльного вихря, что постарается поднять их в воздух и вернуть к месту, откуда они забрали пленников. И любой другой страсти и гадости. Но за спиной все оставалось спокойно.

Всеведа ехала позади Овсеня. За спиной у нее по-прежнему сидел маленький Извеча, а Заряна, как и раньше, держалась за стремя. И вдруг девочка двумя руками вцепилась матери в ногу.

– Что с тобой? – спросила Всеведа, вглядываясь в испуганное лицо Заряны.

– Какая ужасная старуха… – прошептала дочь.

– Какая старуха? – мать не поняла, о чем речь.

– Привиделось… Старуха на меня смотрела… Ужасная… Взгляд ужасный…

– Какая старуха? Откуда здесь старухе взяться? Откуда она смотрела? – спросил Овсень, оборачиваясь через плечо и подозревая, что это тоже происки Гунналуга.

– Из треугольников. Словно два горящих треугольника один на другой наложены… И из них старуха смотрела…

– Треугольники? Горящие? – Всеведа даже коня остановила. – Нарисуй на песке… Как они стояли? Как углы располагались?

Голос матери был серьезен и строг как никогда и даже испуган. И Овсень почувствовал необычность голоса жены и тоже Улича придержал. Заряна наклонилась, подняла сломанную ветку и ею нарисовала на песке два наложенных один на другой треугольника. У одного угол смотрел строго вверх, у другого строго вниз.

– Вот так… Только они горели… И старуха в середине… На меня смотрела…

– Девочка моя… – прошептала вдруг Всеведа. – Девочка моя… И что ты сделала?

– Я испугалась, и… Будто бы оттолкнула ее взглядом… И она пропала…

– Ты убила ее? Ты убила ее мыслью?

– Как я могла убить ее?.. Я даже не думала об этом… Я только нечаянно оттолкнула, потому что испугалась. Испугалась и оттолкнула. Как оттолкнула бы руками… И она пропала.

– А треугольники? Продолжали гореть?

– Нет. Они пропали, как только я отвернулась.

– Слава Сварогу… Он не допустил…

Всеведа, кажется, вздохнула с облегчением.

– Что-то случилось? – спросил Овсень.

– Ничего. Едем…

И Всеведа тронула своего коня пятками, словно пытаясь обогнать ведущего лося. Улич привык к тому, что всегда идет первым, не захотел уступать первенство и в этот раз и тоже двинулся вперед без посыла хозяина…

Общаясь с Гунналугом тесно и длительное время, Торольф Одноглазый многократно слышал от колдуна выражение «я чувствую». И, может быть, сам от этого общения приобрел какую-то повышенную чувствительность. Впрочем, у него и у самого, как у человека, постоянно подвергающего свою жизнь риску в бою ли, в долгом ли плавании по штормовому морю, была достаточно обостренная интуиция, которая порой выручала в трудные моменты. Особенно это касалось тех ситуаций, когда уже звенело или готово было зазвенеть оружие. Тогда в Одноглазом просыпались дополнительные силы, и он один мог заменить добрый десяток воинов, не теряя при этом способности управлять всем боем, как это и было положено ярлу. Теперь же Торольф стал часто повторять мысленно слова Гунналуга. И ему уже казалось, что он, в самом деле, начал чувствовать приближающуюся, крадущуюся опасность, неслышимую, как звук кошачьих шагов, и уже занесшую кинжал над его спиной. Это ощущение мешало спать и требовало немедленных конкретных и категоричных действий. Но беда была в том, что Гунналуг, благодаря своим магическим огненным треугольникам, умел узнавать то, что творится вокруг, и потому знал, какие действия следует принимать, и в какое время их принимать, и против кого их принимать следует в первую очередь. А вот Торольф не знал, ломал себе голову, понимая, что промедление может оказаться губительным, и оттого нервничал, оттого вздрагивал, когда слышал на лестнице шаги.

Прошло все допустимое время, отведенное на возвращение шести отправленных навстречу славянским ладьям драккаров, а от них не было никаких вестей. И Одноглазый не вытерпел и под вечер сам отправился уже было к Гунналугу в черную башню, где до этого не бывал ни разу, потому что колдун, оставшийся за старшего ярла в Доме Синего Ворона, вынужден был много времени проводить в поместье и именно там встречался с Торольфом. То, что в башню он прибудет ночью, Торольфа не смущало. Ночь – это день колдунов, священное для колдунов время, и Гунналуг, конечно же, ночами не спит и примет Одноглазого. Они теперь связаны прочно, и не только отношениями дальних родственников по материнской линии Торольфа, но и своими делами, которые вместе начали и вместе должны закончить.

Ярлу оседлали коня, десяток воинов, полностью вооруженных и готовых к любым неожиданностям, были готовы к сопровождению, и Торольф уже выезжал из ворот своего двора, когда услышал стук копыт по сухой дороге – в облаке пыли к ним приближался стражник в синем развевающемся по ветру плаще. Кто мог такого гонца послать, Торольфу объяснять нужды не было, потому что плащи такого цвета носили только в одном Доме в округе.

– От Гунналуга… – сказал гонец, переводя дыхание.

Лицо его было покрыто слоем серой пыли, и горло, надо думать, было пылью забито, и оттого гонец основательно хрипел.

– Я понимаю, что не от моего покойного сына Снорри… – с раздражением ответил Одноглазый, пытаясь по лицу гонца прочитать весть.

Лицо под слоем пыли было непроницаемым, а сбившееся дыхание мешало говорить членораздельно.

– Дайте ему фляжку горло смочить… – распорядился ярл.

Один из воинов сопровождения отстегнул от пояса кожаную фляжку и протянул стражнику. Тот долго не отрывался, и стало понятно, что во фляжке была отнюдь не вода. Но бездонных фляжек не бывает, благополучно закончилось содержимое и этой.

– Что велел сказать?

Гонец перевел дыхание.

– Готовься… Драккары потоплены, люди перебиты. Дорога ЕМУ открыта.

– И всего-то? – переспросил Торольф, стараясь не показать лицом или голосом, как сильно ударило его это сообщение. А оно ударило основательно, словно обух топора. Даже туман единственный глаз на мгновение застил, кровь в висках застучала, и голова закружилась. – Это я и сам предполагал…

– Больше ничего, ярл.

– Кто-то прибыл оттуда? Много спаслось?

– Только обычные гонцы Гунналуга… – Всадник посмотрел на небо, показывая взглядом, что за гонцы сообщили колдуну весть. – Ни один не спасся… Молодой ярл Этельверд в плен захвачен. Его допрашивали. ОН – сам допрашивал…

– И что ярл сказал? Что он вообще мог сказать?

– Этого даже птицы не знают…

Торольф уже овладел собой. И как раз наступила минута, какая бывает в критические моменты боя, когда Одноглазый чувствовал вдохновение и готов был творить чудеса.

– Ладно. Скажи в ответ, что выручат нелюди. А ЕГО я не боюсь. Пусть ОН меня боится. Так и передай. А теперь гони… Я скоро сам к вам пожалую. Гунналуг в Доме или в башне?

– В черной башне…

– Гони…

Гонец круто, с поднятием на дыбы и сам едва не вывалившись из плоского, без высоких лук скандинавского седла, развернул коня. Знакомство с фляжкой воина Торольфа сказалось на координации движений. Но стражник оказался все же человеком достаточно крепким для одной фляжки и в седле усидел. И сразу оставил за собой облако пыли. Конь был не из местных – тонконогий, с мелкими настороженными ушами и точеной аккуратной головой, и чрезвычайно резвый. Таким конем любоваться бы в своем дворе, а не гонять его по пыльным дорогам. Наверное, привезен в качестве добычи из какого-то удачного набега. Но Торольф себе такого коня, как человек практичный, не желал, хорошо зная, что все эти привозные кони плохо переносят долгую полуночную зиму. Часто случается, что простывают после длительной скачки и заболевают. Лучше уж обходиться местными лошадьми. Не такими броскими, но сильными и выносливыми, к тому же традиционно лохматыми, что позволяет им хорошо переносить морозы. Именно на такой сидел сейчас Одноглазый, и именно ее развернул для возвращения в дом. И все это спокойно, без проявления эмоций перед воинами, которые внимательно следили за своим ярлом. Разговор воины слышали, понимали, что беда произошла большая, потому что все знали об отправлении четырех драккаров и четырех сотен воинов на них. Но самообладание Торольфа сыграло хорошую службу ярлу. Видя его спокойствие, спокойно вели себя и воины. Он не потерял ни голову от отчаяния, ни авторитет. А ведь авторитет в такой ситуации означает очень много. Воины пойдут только за тем, кого уважают больше, чем себя. Даже на смерть за такого человека пойдут, чтобы он не думал о них плохо. И сами будут своему ярлу подражать, и боевое состояние духа будут стараться не терять.