Чтение онлайн

– Я приехала помочь тебе, – сказала Хельга на удивление мирно.

Торольфу показалось, что голос Хельги прозвучал намного ближе. Он резко посмотрел через плечо и едва успел сделать шаг в сторону, чтобы ее нож прошел мимо его шеи и только чуть-чуть поцарапал плечо.

– Троллям меня!.. А тебя Хель заждалась в подземном царстве…

Торольф стоял перед ней безоружный и слегка растерявшийся, хотя не страх испытывал, а только насмешливое любопытство. Но воинский инстинкт сработал в ярле, и он ждал, когда она начет новую атаку, чтобы перехватить вооруженную руку. Он уже просчитал ситуацию и понял, что, перехватив руку, просто чуть-чуть подтолкнет Хельгу, и она упадет лицом в горящий очаг. Но Хельга или сама чего-то ждала, или не решалась на новый удар. И в этот момент открылась дверь, и в комнату с обнаженным кинжалом в руке быстро вошел Торгейр. Это было кстати, потому что помощник отвлек внимание Хельги, и Торольф успел сделать шаг на сближение, чтобы перехватить руку с ножом. Но Торгейр сделал быстрый скачок и метнул свой кинжал. Торольф хорошо знал, как умело пользуется помощник этим оружием. В какое-то мгновение Одноглазый даже посчитал, что с Хельгой уже покончено, но тут с удивлением почувствовал, что кинжал скользнул по его поднятой руке, только разрезав рукав чуть выше стального налокотника, ударился рукояткой о сам налокотник, изменил направление и пролетел мимо. Но если бы не поднятая рука, кинжал попал бы в горло Торольфа.

Ярл остановился, поймал взгляд Торгейра и все понял. Тот после промаха смотрел загнанной в угол крысой. И Хельга отступила на шаг.

– Меч! – ее голос прозвучал, как команда полководца. – Убей его…

Торгейр пришел в себя и сразу выхватил меч, но было уже поздно. Хельга отступила, оставила проход открытым, а Торольф легко и быстро, так быстро, что она не успела ударить, проскочил между женой и очагом к своему мечу, не вытаскивая его из ножен, сделал отмашку, и ножны слетели сами, ударив Хельгу по лицу, а Одноглазый оказался уже рядом с Торгейром. Но как хорошо тот владел кинжалом, так же плохо общался с мечом. Одного ложного выпада хватило, чтобы помощник сделал шаг не в ту сторону, и быстрая горизонтальная отмашка распорола ему живот. Все закончилось.

Торольф хотел сразу же расправиться и с Хельгой, но вовремя остановил руку. Ее следовало еще спросить кое о чем. А спрашивать у мертвых бесполезно.

В дверь вбежали привлеченные шумом трое воинов. Торольф сразу определил, что это воины не из тех, что прибыли с женой.

– В цепи эту убийцу и в подвал… – распорядился ярл. – И палача позвать из Ослофьорда. Допрашивать ее я буду сам. Тех… Семь десятков, что с ней прибыли… Сразу на мыс… По десяткам распределить в разные концы… Пусть русов встречают… И присматривать за ними внимательно, если что-то будет не так, пусть арбалетчики расстреляют их…

Хельга в дверях обернулась:

– Ты умышленно послал Снорри на смерть. Я это знаю…

– На смерть умышленно я пошлю только тебя… – сказал Торольф и вдруг улыбнулся, почувствовав прилив сил. Пальцы рук его больше не дрожали. Этот маленький эпизод вернул Одноглазому способность ясно мыслить и действовать адекватно обстановке. Он родился воином и всю жизнь был воином. И даже такая небольшая схватка вернула его в мир воинов. То есть Торольф Одноглазый стал самим собой – энергичным, предприимчивым, хитрым и хищным…

Гунналуг, проводив взглядом четверых стражников, верхом выезжающих за ворота, опять же взглядом проверил, как пятый стражник закрыл за ними ворота, послушал быстро удаляющийся цокот копыт и только после этого вернулся в башню. Там, на первом этаже, между спуском в подвал и комнатой кузнеца Торкеля помещалась еще одна маленькая комнатушка, отданная под жилье старой колдунье Торбьерг. Судьба этой старухи была чем-то похожа на судьбу Торкеля. Старуху обвинили в наведении порчи на дочь одного из младших ярлов Дома Синего Ворона и по приговору старшего ярла должны были посадить на кол, но Гунналуг тогда сумел отследить, что сглаз был наведен с другой стороны, он даже знал с какой, но сказал это ярлу только на ухо. Ярл, однако, поверил и отдал колдунью Гунналугу в помощницы.

Помощница, конечно, из Торбьерг была никакая. Правда, это именно она делала порошок для магических огненных треугольников, про которые Гунналуг знал из книг, но которыми раньше не пользовался. А Торбьерг пользовалась и научила этому тогда еще довольно молодого Гунналуга. Но в целом она, сама будучи колдуньей совершенно безграмотной и неумелой, постоянно ругала за неумение Гунналуга. Он, зная свою действительную силу, которую Торбьерг из-за своей слабости просто прочувствовать не могла, относился к старухе снисходительно и все терпел. Когда птица сидит на высокой скале на склоне горы, на которую в первый раз едва-едва взлетела, и посматривает на мир под собой, она себя считает самой высокой, вообще не принимая в расчет гору. Гунналуг чувствовал себя горой, а старая колдунья была птицей, что сидит на склоне и даже не смотрит на вершину, потому что туда взлететь с ее крыльями невозможно. Тем не менее старая Торбьерг была представительницей совсем другой школы, хотя, скорее всего, как и все колдуны, имела в корнях основу, уходящую в землю Туле, и эта другая школа иногда, посредством советов старухи, давала свой урок уже опытному и могущественному Гунналугу. Беда была в том, что у старухи не было системы, по которой ее учили. И в одних областях магических знаний она была на высоте, в других полностью проваливалась, и это не давало ей возможности обрести действительную силу.

Сколько лет было колдунье Торбьерг, никто не знал. Гунналугу казалось, что в его молодые годы она уже была глубокой старухой, которую пора отправлять на погребальный крадо. Но он сам теперь далеко не молод, а старая Торбьерг совсем не изменилась. Ну разве что двигаться ей стало труднее, и теперь она уже не поднималась в комнату к Гунналугу, как было еще с десяток лет назад. Тогда она поднималась, чтобы посмотреть за работой темнолицего колдуна. Смотрела, если он разрешал, спрашивала, и он, если был в настроении, отвечал. Потом она начинала ворчать, потом и откровенно ругаться, обвиняя Гунналуга в магической безграмотности. И тем не менее порой советы Торбьерг давала ценные, и Гунналуг этими советами пользовался.

Показывать старой колдунье свою беспомощность ему не хотелось, хотя уровень его магических сил она, наверное, и сама определит. И, если ничего не получается у самого, следует попросить совета у старухи. Вдруг да подскажет то, что ей видно с высоты прожитых лет. Кое-что старуха, несомненно, знает и владеет некоторыми экзотическими техниками, о которых сам Гунналуг даже не слышал. И спросить Торбьерг следует напрямую. Это могут быть знания, мимо которых Гунналуг когда-то просто прошел, не посчитав их достойными изучения и пригодными для использования. Это могут быть тайные знания другой магической школы, в древности выступающей в качестве противоборствующей ордену темнолицых колдунов силы. Это может быть вообще что-то приобретенное самостоятельно. При всем отсутствии системы, которую давала изложенная в скрижалях наука, старая Торбьерг тоже кое-что знала и, возможно, в некоторых незначительных для него самого аспектах даже превосходила Гунналуга. Но отсутствие системы играло и свою положительную роль. Если во время проведения сложной магической операции следовал провал, то, не зная основополагающих сводов, не понимая сути связующих нитей, приходилось самостоятельно искать выход из положения. А провалов, судя по тому, что знал Гунналуг о мастерстве старухи, должно было быть множество. И тем не менее она добивалась результата. Следовательно, самостоятельно добиралась до сути и отыскивала выход. Значит, могла отыскать его и сейчас. Вернее, могла помочь ему отыскать…

– Твоя беда в том, что ты весь раскрыт… Ты плохой колдун, потому что весь раскрыт… Не только поэтому плохой колдун, но это главное… – не слишком опасаясь уязвить самолюбие хозяина башни, кричала слегка глуховатая и потому громкоголосая старая Торбьерг в ответ на откровенные жалобы Гунналуга.

– Я не о том тебя спрашиваю, старая дура, какой я колдун… Это я без тебя знаю…

– А я о том тебе говорю, что ты спрашиваешь. Я давно за тобой следила. Уже лет пять назад ты начал совсем портиться. Даже я, здесь, в своей каморке, сидя, чувствовала все, что ты делаешь, и видела все, что у тебя внутри осталось. И со стороны все, кому Один дал дар, видели. Твоя беда в том, что ты хочешь работать не головой, а силой. Я тебе много раз говорила это. А ты попробуй поднять тяжеленный камень над головой. Такой тяжелый, что жилки на висках лопаются. Поднимешь? Будешь ты при этом видеть, что вокруг тебя творится? Заметишь человека, который тебе в спину из лука целится? Только плохие колдуны всю свою силу выставляют. Хорошие головой работают и силу берегут. Может быть, ты просто исчерпал все, что тебе было отпущено Одином? Все разбросал, что копить должен был. Я тогда еще думала, на сколько лет такого родника хватит? Ты плохой колдун. Ты разорвал связи между внутренним и внешним «Я» и потому не можешь восстановиться.

– Применяя свою силу, я делаю то, что другие сделать не могут, – ничуть не обидевшись, сказал Гунналуг и даже сам гордость в собственном голосе услышал, гордость за то, что он делает, а другие этого сделать не могут. – Ты вот головой работала, а тебя хотели ни за что на кол посадить. И посадили бы, если бы не я. Я заступился, меня послушали. Почему меня послушали? Потому что моей силы боялись. И сейчас боятся. И ни у кого мысли не возникнет меня на кол сажать… Я для них больше, чем хозяин…

Он лучше старухи понимал, что есть разные школы колдовства и у каждой школы своя методика воздействия. Его школа именно такая. Хотя ни один из известных ему трех представителей ордена темнолицых колдунов никогда не показывал в работе такой магической мощи, как он. Он тоже сначала не показывал. Просто не умел. И, Торбьерг правильно заметила, научился выплескивать свою силу с такой мощью только около пяти лет назад. Но именно в этом его ценность и значимость. Хотя не признать частицы правды в словах Торбьерг Гунналуг не мог. Когда он работает в полную силу, он открыт. И, наверное, доступен для ментальных ударов со стороны. Но любой ментальный удар он ощутил бы на физическом плане. Значит, на него шли не ментальные атаки. Может быть, астральные, что гораздо сложнее и в исполнении, и в отражении, потому что саму астральную атаку, в отличие от атаки ментальной, физически не ощущаешь, а ощущаешь только последствия.