Чтение онлайн

Август гневается! О, от одной этой фразы замирали сотни сердец, многих новелиссимов даже казнить не надо было – достаточно было просто нахмурить брови. Так было всегда. Сегодня, впрочем, все понимали – им, простым чиновникам, бояться нечего. Провинился перед августом лишь один человек – прощённый и облечённый всей полнотой военной власти архистратиг Анфинос. Он, только он виноват в том, что немалая часть варварского войска, разгромленного под гениальным управлением великого Филиппа, сумела уйти! Преследование… Преследование идёт. Молодой стратиг конницы Антоний Главк Младший возглавил ошмётки конницы и посаженных на коней акритов. Преследует… Пока вестей нет…

Что до августа, он закрылся тройным кольцом этерии и за этим непроницаемым щитом молча бесновался в Оролгусе 139 . Огромный зал, наполненный самыми различными приборами для измерения времени – от огромной, в четверть зала клепсидры 140 , до новомодных магических часов, напоминавших обычные песочные, подходил для его страданий наилучшим образом. Сейчас, например, Филипп забавлялся тем, что пытался сбить механизм водяных часов, подставляя пальцы под струйки, текущие в них. Пока что работа клепсидры замедлилась ненамного, но то ли ещё будет дальше. Времени впереди много…

Тут август ошибся. Его ожидание подходило к концу. Вошедший адмиссионалий 141 громким и чётким голосом возвестил прибытие архистратига Анфиноса и стратига Антония. И если появление первого не вызвало у августа особой реакции – старик и оставался в Миллениуме, наводил порядок среди растрёпанных войск Империи, то Антоний… Он же должен был быть далеко! Преследовать бегущих варваров!!!

Стратиги, в отличии от бедняги-чиновника ввалились в Оролгус без церемоний, оглушительно топоча тяжёлыми боевыми сапогами. Старик Анфинос, тот ещё более-менее прилично выглядел, а вот Антоний, тот сразу видно – только что из боя. Дорогая лорика из булатных пластин – вся во вмятинах, на левом бедре вовсе распоротая. На лице, благородно курносом и веснушчатом – свежая царапина, алеющая от виска до подбородка. Значит, не уберегла даже заушина шлема, опускавшаяся там же.

– Почему ты здесь? – холодным, тяжёлым голосом сказал август, обращаясь напрямую к Антонию и совершенно игнорируя архистратига. – Почему не преследуешь врага?

– Они отбились, величайший! – склонился в низком поклоне несомненно ощущавший свою вину стратиг. – Прости, я так спешил, что слегка увлёкся. Передовая тысяча попала в засаду, которую эти мерзавцы устроили против нас, там большие потери… Но мы всё равно не остановились, пока была хоть малая надежда догнать их! Прости, величайший…

– Нужно мне твоё «прости»! – взорвался Филипп. – Варвары – ушли! Притом ушло их достаточно много, чтобы, объединившись с закатниками, порядком потрепать наши нервы! Все мои замысли пропали из-за вашей нерадивости! Анфинос, тебе даю последний шанс – к закату ты должен направить войско в погоню. Всё войско!

Довольно долго Анфинос молчал, собирался с духом, только сильнее доводя государя своим молчанием. Потом, тяжко вздохнув, всё же решился и возразил:

– Увы, это невозможно, величайший… Наша армия выдержала тяжелейшее сражение, какое только могло быть! Победа над гардарами далась нам безумной ценой – убито и ранено почти пятьдесят тысяч! Самое страшное, мне пришлось на многие арифмы ставить новых командиров! И к тому же – у нас почти двадцать тысяч гардарских пленных. Уже есть проблемы. В двух лагерях варвары пытались поднять восстания! Подавили. Но большой кровью… Армия не сможет сейчас преследовать!

Нелегко далось ему это признание. Аж взмок весь, бедняга!

– Так… - страшным был взгляд Филиппа, просто жутким! Одним своим словом он поверг в состояние полного ступора бесстрашного архистратига. – Что ты скажешь, стратиг Антоний7

Наверное, сейчас мог наступить звёздный час Антония. Согласись он с августом, пообещай немедленно бросить армию в погоню, и стал бы архистратигом. Потом можно было бы снова развести руками – не догнал мол. Но на беду свою, командующий конницей был честен. Он так замотал головой, что будь она чуть послабже прикручена, отвалилась бы.

– Нет, величайший! Это невозможно…

Филипп – и это качество его было несомненно, в нужный момент умел отступать и уступать. Скрипнув зубами, уступил и нынче.

– Хорошо, оставим их жить. Пусть себе! – холодно сказал он, не глядя на стратигов. – Торинги, думаю, тоже не соперники нам более. Остались – варвары в Вассилиссуме. Что там они? Так и сидят в городе?

– Грабят! – тяжело вздохнул стратиг Анфинос, многие проастии 142 которого оказались ныне под пятой иноземных захватчиков – именно там, под Вассилиссумом.

– Это хорошо… - медленно произнёс август. – Грабят, это – хорошо! Охлос не станет на их сторону… А мы пока разберёмся с пленными. Сколько их, говоришь?

– Двадцать тысяч… почти! – немедленно ответил Анфинос, к которому был обращён вопрос. – Много раненных, но тысяч семь-восемь вполне здоровы. Можно хоть сейчас направлять их на корабли, заменять гребцов!

 -Я слышал, варвары не слишком хороши в роли рабов! – неуверенно возразил Антоний. – Мой старший брат – навклир, он говорит, среди варваров нередки мятежи. Даже корабли бывает пропадают!

Он окончательно смешался под пристальным взором августа. Сейчас он мало походил на храброго и умелого полководца, чья конница во многом определила исход сражения, не одолев, так измотав дружину врага. Страшные бронированные конники варварских архонтов, которых все базиликанцы особенно опасались до сражения, так и не исполнили своего предназначения.

– Ты прав! – неожиданно сказал Филипп, мягко улыбнувшись стратигу. – Ты прав, и мы не станем отдавать их на корабли. И продавать на рынках не станем. Пожалуй, это было бы слишком рискованно. Однако, неверным поступком было бы и оставить их просто так. Есть торинги, есть варвары в Мраморных горах и Вассилиссуме – они могут прийти сюда и тогда эти двадцать тысяч пленных окажутся тем засадным полком, который переломит ход битвы!

– Так что же с ними сделать? – искренне изумился архистратиг, мудрейший и осторожнейший Анфинос. – Прости, величайший, я тебя не понимаю! Не казнить же такое количество? И потом, они пленные! Это будет бойня!

Филипп, который как раз такой приказ и намеревался отдать, немедленно перестроился, правильно уловив в голосе архистратига те нотки, что заставляли маневрировать и увиливать от прямого ответа. Он сокрушённо покачал головой, вздохнул:

– Хорошо же ты думаешь о своём государе! Нет, конечно, не убивать! Только ослепить. Оставить по одному зрячему на десяток, остальных – лишить зрения! Тогда – они не враги. Тогда – можно не опасаться их подлого удара в спины! Что молчишь, не согласен?

– Э… - пробормотал смущённый Анфинос, - не знаю даже… Ты – мой господин, я выполню любой твой приказ… Но они – воины! Честно ли это: калечить таких же воинов, как мы?

– Если я сказал – честно! – твёрдо ответил август. – Но ты, я вижу, колеблешься? Ты не готов7

Анфинос прикрыл глаза, чувствуя, как кружится голова, лишившаяся всех мыслей, звенящая, как колокол; раскалывающаяся от боли. Скажи он сейчас, что готов выполнить приказ, что немедленно начнёт его исполнять, и – все его ошибки останутся в прошлом. Или нет? Или его колебания станут достаточным основанием для подозрительного и жесткого августа, благодаря которым карьера архистратига закончится?