Огненный дождь
Шрифт:
– Я… - медленно, холодеющими губами промямлил Анфинос, - я не могу. Они – воины, ни в чём не виноваты! Не по-божески так!
– Вот как! – протянул август. – «Верный» мой слуга! Значит, выполнишь мой приказ? Любой? Заметно!
– Государь! – промямлил Анфинос. – Я не палач, я – воин!
– А ты что скажешь? – «забыв» про Анфиноса, обернулся август к бледному, похоже, готовому рухнуть без чувств стратигу Антонию.
– Я… - прошептал тот сорванным голосом. – Я – верный твой слуга! Приказывай!
Взгляд августа Филиппа смягчился. Есть ещё верные люди в его государстве!
19.Ярослав и Руцкарь. Вечер 12 дня Червеня.
К вечеру народ слегка поуспокоился, что совсем не входило в планы Ярослава. Получалось так, что большинство ратников решили – будь что будет, а они подождут, пока их освободят извне. Лишь два десятка – пусть раненных, но готовых рискнуть, в основном из дружинников – удалось сговорить действовать. Впрочем, Ярослав не сомневался, что как только они начнут, к ним обязательно присоединятся остальные. Не станут же смотреть, как гибнут их братья!
Начать решили ночью. «По холодку», как с усмешкой буркнул немолодой сотник из рода Змея – один из немногих, выживший в полку правой руки. Конечно, с наступлением сумерек внимание стражников на стенах возрастёт, да их и просто станет больше. Но не переть же с голыми руками на копья и стрелы! Ночью хотя бы шанс будет!
Вот уже и вечер. Коло пока ещё светит ярко, но скоро должно скатиться за виднокрай. Тогда и начнут. Четыре группы по пять человек по возможности незаметно рассредоточились около разных стен, причём Ярослав не мудрствуя лукаво взял на себя ворота. С ним – Руцкарь и ещё трое дружинников, двое из которых – Медведи. Хватит! Правда, у ворот – два десятка охраны, но разве сможет выдержать простой стражник натиска княжеского дружинника?!
– Эх! – скривил губы Ярослав. – Мне бы мою секиру! Ну, хотя бы простой меч!
– А мне бы и ножа хватило! – кровожадно вздохнул кто-то из дружинников-медведей. – Ещё как хватило бы!
Они разместились у самых ворот, негромко переговариваясь и с трудом сдерживаясь, чтобы не начать прямо сейчас. Темнело довольно быстро. Только что Коло озаряло светом весь лагерь, а вот уже они – в тени. Освещена только дальняя часть лагеря, ну да с ней – Бог с ней пока.
– Может, начнём, сотник? – горячим дыханием обдав ухо Ярослава, спросил дружинник-тур из его группы.
Ярослав и сам подумал, что – пора, но тут вмешалась Судьба. Заскрипели наспех навешенные ворота и внутрь, старательно равняя ряды начали заходить тяжело вооружённые воины. Ряд за рядом, десяток за десятком. Только у ворот их встало не меньше полусотни – ощетинившихся частоколом из копий, заслонившихся высокими щитами. Перегородили дорогу так, что даже и думать о сопротивлении было глупо и грешно. Тут же и на стенах возникли многочисленные воины – лучники и пращники, все с оружием наготове, все – злые, напряжённые. Словно только сигнала ждущие.
– Что это они? – удивился Руцкарь. – Никак ихний князь к нам заявился?
И впрямь – в ворота въехал богато одетый молодой человек на дорогом коне. Поскольку никто из гардаров августа Филиппа в лицо не видал, многие решили, что перед ними – именно он. Гул недоумённых голосов, взвившийся во дворе при появлении воинов утих, а многие даже вставать стали – кто мог встать. Однако всадник поспешил опровергнуть эту их идею.
– Я – стратиг Антоний! – сурово сказал он по-базиликански. Поняли немногие, остальные разобрали только, что имя названо другое. Послышались разочарованные выкрики, кто-то сел, иной вслух и громко высказал всё, что думает о всяких там южанах, не дающих даже спать, н то что поесть или там облегчиться нормально. Последнее быстро становилось проблемой – во внутреннем дворе уже тяжело было дышать из-за испарений, вдоль стен, а то и посредине двора громоздились кучи, натекли немалые лужи… Вон, сам стратиг уже сморщился, сполна вкусив прелести и ароматов двора. А что поделать, когда хочется?!
Из-за коня стратига появился ещё один базиликанец – в этом заметна была примесь гардарской крови. И на языке Рода он говорил вполне внятно…
– Мой господин и повелитель, великий август и правитель Империи Базилиска Филипп Победоносный добр и справедлив. Вы, вторгшиеся на его землю, бесчестно мучавшие его народ, не страшитесь смерти! Август Филипп Справедливый прощает вам ваши прегрешения… А сейчас вас разделят на центурии и по одной станут выводить за ворота. Не сопротивляйтесь и подчиняйтесь приказам стражников. Это – в ваших интересах! Любое сопротивление будет караться смертью… Начинайте, трибун!
Трибун, немолодой и уже седой ромей заметно сморщился от этого приказа, но подчинился ему. Его воины начали дробить общую массу на части и при их появлении даже отчаюга Ярослав не рискнул начать действовать. Готовый к неожиданностям враг опасен вдвойне, к тому же его люди без оружия и доспехов, а базиликанцы – полностью снаряжены для боя. Сейчас, именно сейчас, он не видел ни единого шанса…
Ярослав и его пятёрка попали в одну сотню, но из бойцов, достойных внимания, там почти никого не оказалось. Вообще базиликанцы, видимо опасаясь возможных мятежей за воротами, довольно равномерно разбавили здоровых ратников раненными, справедливо полагая, что родянин своего товарища не бросит, а отягощённый им, раненным, далеко не уйдёт. Если вообще рискнёт сопротивляться…
Так и оказалось. Гнали их опять же быстро, почти бегом, не давая не то что перевести дух и собраться с мыслями – даже оглядеться. Гнали долго и к концу пути даже Ярослав, кроме раны на голове особо не пострадавший, чувствовал себя совершенно обессиленным. Пришлось коротко покачать головой, запрещая тому дружиннику-туру, что мечтал о ноже, даже думать о начале мятежа. Не сейчас. Может, когда им дадут передышку…
Их остановили в двух-трёх вёрстах от лагеря – здесь заметно больше было воинов, горели костры, стоял крепкий запах крови – словно на бойне.
– Эй, сотник, – тревожно прошептал кто-то из дружинников из-за плеча, - нас не на бойню ли привели?
– Не должны! Слово ведь дали! – усомнился Ярослав, на всякий случай подбираясь. Сдаваться без боя он не собирался. Даже сейчас, когда сил сопротивляться почти не осталось, а многие раненные дружинники находились ближе к смерти, нежели к жизни и прикончить их было милостью.
И опять им не дали перевести дух, а Ярославу – собраться с мыслями. Конники стратига имевшие на гардар особенный зуб – их немного осталось после сражения при Миллениуме, безжалостно расшвыривая ослабевших пленников, врезались в толпу и начали делить её на десятки. Малейшее сопротивление давилось безжалостно и, кажется, даже с удовольствием. Опять же – ни в одном из десятков не собраны были только здоровые пленники. Даже здесь им не давали шанса.
Всё тот же толмач – или другой, но очень похожий на первого – возник перед гардарами и, ехидно улыбаясь, сообщил им:
– Милостью августа нашего, императора Филиппа вам сохранена жизнь! Однако август Филипп не может оставить безнаказанными ваши поползновения против его власти! Вы будете наказаны! В милости своей, август Филипп лишает вас всего лишь зрения, и то на каждый десяток останется один зрячий. Поводырь, который отведёт вас домой! Эй, люди!..
Тут уж даже самые ослабевшие начали сопротивляться – слепоты мало кто не страшится, а уж тем более – того мучительного процесса, каким изымается зрение у человека. В нескольких местах зазвенел металл – кто-то сумел выхватить у врага и подороже продавал свою жизнь… Ярослав не успел. На плече у него повис раненный дружинник, и пока он освобождался от ноши, сразу четверо стратиотов повисли на нём, заламывая руки, перехватывая глотку заранее заготовленной петлёй… Самый могучий воин, когда против него всё, даже воля Богов, не сможет выстоять долго. Ярослав сумел сбросить с себя двоих, но тугая кожаная петля перекрыла ход воздуху, в глазах потемнело и сотник рухнул без сознания, уже не чувствуя, как стратиоты вымещают на нём свою ненависть. Только рёбра похрустывали…