Чтение онлайн

Небольшая разминка, и вот уже Михаил начал палить по мишеням, но так, чтобы огонь совсем чуть-чуть до них не долетал. С каждым разом колдун отходил на шаг или на два, но всегда выдерживал одно и то же расстояние огня от мишени. Трудно, требовалось очень много сосредоточенности, но именно своей сложностью это упражнение Михаилу и нравилось, ведь у него получалось!

Внезапно входная дверь отворилась. Никто из слуг не посмел бы войти в зал во время тренировки — так можно и жизни лишиться. А значит, случилось нечто чрезвычайное.

Молниеносно втянув в себя огонь, чтобы ненароком никого не ранить, колдун резко развернулся лицом к двери.

— Ваше Императорское Высочество! — обрадовался Михаил. — Что ж Вы не…

Вместо приветствия Александр напал без предупреждения, направив на него одновременно и воду, и ветер, а земля прошла под ногами, подняв Михаила над полом и не дав ему ни секунды на раздумья. На мысленный зов цесаревич не отвечал, и Михаилу ничего не оставалось, как включится в бой. Да и разве мог он иначе?

Зал наполнился огнём, водой, ветром и землёй, стены тряслись, грохот стоял страшный, а два колдуна сражались не на жизнь, а на смерть. Секунды сменялись минутами, минуты — часами, а никто и не думал сдаваться. Оба колдуна бились на равных, ничем не уступая друг другу. В какой-то миг Михаил почувствовал, что атаки цесаревича стали слабее, совсем немного, но он заметил. И тогда огонь, почуяв запах победы, с удвоенной силой направился на противника, загоняя того в угол.

«Всё! Михаил! Мы закончили!»

И внезапно всё стихло. В зале после ожесточённого боя господствовала полная разруха, мишени по полу рассыпались ошмётками, все стёкла разлетелись мелкими осколками. Цесаревич и Михаил лежали около друг друга на спинах, широко раскинув руки, и тяжело дышали. Тела обоих были перепачканы, волосы торчали дыбом, кое-где виднелись проплешины, а о синяках, порезах и вывихах и говорить не стоило. Хорошо, если обошлось без переломов. От царского одеяния остались лишь жалкие клочки, простая мужицкая одёжка, которую Михаил надевал на тренировки, пострадала немного меньше, но тоже выглядела не лучшим образом.

Говорить вслух сил не осталось.

«Всё, Миша, ты готов».

«Готов к чему?»

«Готов показать себя им».

Несколькими днями ранее

— Гришка, тудыть-раструдыть! Где тебя черти носят? — кипятилась Марфа, выискивая глазами племянника, но того и след простыл. — Ух, попадись ты только мне!

С недавних пор Гриша повадился из Большого дома сбегать под любым, даже самым глупым предлогом. Марфа племянника и ругала, и запугивала, и увещевала, а всё никак не могла до него достучаться. Ну, где он привидение увидел? Никто, кроме него, с покойницей, Ольгой Васильевной в коридорах дома и не встречался, а он всё заладил: ходит, стонет, руки белые, прозрачные тянет. Небось, выпил со крепенько, вот оно ему и привиделось. Зачем княгине после смерти бродить по дому, в котором ей никогда не жилось счастливо?

В конце июня Ольга Васильевна померла, отмучилась горемычная. Схоронили, всё как положено, так зачем ей из могилы выходить да людей честных пугать? Ладно бы ещё к Петру Алексеевичу или Родиону Петровичу приходила, так она Гришку непутёвого стращать вздумала? Сказки какие-то! Ленится он работать, вот и придумывает всякое. Хорошо хоть князю не до него, а не то попал бы под горячую руку — только вспоминай его потом. Был бы тут Михаил Фёдорович, вразумил бы, а так — тьфу!

Да и Родион Петрович совсем зачах, как мамки его не стало, и поддержать его некому. Эх, Михаил Фёдорович, Михаил Фёдорович… Вот совсем Большой дом без него разваливаться стал, а ведь как тут был, так и гвоздём лишним казался, а оно вон что.

— Гришка, гад ты! Гришка! — Марфа, пыхтя, бегала по саду. И мальчонку бы какого отправить, да все куда-то подевались. Знамо, опять прятались. Очень уж все «астролуха» боялись. — Гришка, тудыть-растудыть!

Вот так кричать в доме кухарка сейчас ни за что бы не решилась. Пётр Алексеевич, как гонец из Москвы прискакал, уже несколько дней сам не свой ходил. Даром что солнышко сентябрьское хорошо косточки грело — всё из кабинета своего носа не показывал.

Слыхала Марфа, что опять цесаревич колдунов в Москву созывает. Случилось у них там, что ли, опять что-то? В прошлый раз после такого Михаил Фёдорович домой не вернулся. А теперь кто? Родион Петрович? Или сам князь?

— Типун мне на язык… — пробормотала Марфа, а затем для верности ещё и перекрестилась. — Гришка! Дурень ты подзаборный! Живо сюда!

А он, притаившись в сиреневых кустах, с опаской выглядывал из-за пока ещё не поредевших листьев. Ну уж нет, ни за он в Большой дом не вернётся, пока там «этот». Страшный такой, «астролух» их этот! Чёрт он рогатый, а не… а не… Вот чёрт его и знает, кто он такой!

Настоящее время

В своей не такой уж долгой жизни Михаил ни разу так сильно не волновался. И если бы не успокоительная настойка Полины, наверняка бы что-нибудь — совершенно ненамеренно! — сжёг. Михаил всё никак не мог поверить, что цесаревич, которого он считал самым разумным человеком всей империи, втянул его в подобное безумство. Разве он, без году неделя огненный колдун, мог в одиночку тягаться с княжескими родами?! Пусть и не со всеми, а с представителем от каждого, но всё-таки!

Александр Иванович определённо слишком высокого о нём мнения! Да, Михаилу удалось одержать верх над цесаревичем в честном бою. Да, на следующий день тоже. Но ведь это ещё ничего не значило! Может, устал с дороги Александр Иванович или ещё что…

А что он? Да ещё если против князя выступить… Только от одной мысли об этом Михаилу делалось дурно. Нет, он, конечно, хотел показать Перу Алексеевичу, как сильно изменился, и чтобы тот пожалел, что изгнал его из рода, и чтобы… Но не так же скоро! Михаил чувствовал, что ещё не готов. Цесаревич же считал по-другому. Хотел бы и Михаил вот так же в себя верить.

— Михаил Арсеньевич, может, чашечку кофе? — В дверях любимой гостиной покойной императрицы показался Феофан Ильич.

Михаил глянул на так и не тронутую чашку перед собой и покачал головой.

— Что-то не лезет ничего, — признался он.

— И чай с баранками?

— И чай с баранками.

Всю последнюю неделю Михаил провёл в Воробьёвском дворце — цесаревич посчитал, что так будет удобнее и, конечно же, оказался прав. Больше не требовалось тратить время на дорогу. Однако Михаилу недоставало дружеской поддержки, ведь три его самых близких человека, если не считать Родиона, оставались в доходном доме Зайцевой, лишь Ирина Григорьевна навестила его дважды. Во второй свой приезд она и привезла успокоительную настойку от Полины. Ведунья строго-настрого наказала, чтобы принимал он не больше капельки в день. А уж когда придёт пора на Хитровку ехать, так и все три можно. Полчаса назад Михаил и накапал настойки в чашку с водой и залпом её осушил. Потихоньку начинало действовать, и он уже не чувствовал себя таким подавленным, как рано утром, когда его разбудили и сообщили, что тот самый день наконец настал.