Чтение онлайн

— Зачем?

Она кивает.

— Я же тебе говорила — за мной тоже гонялись. Я поняла, что на самом деле ты не слепой, поэтому вроде как и не соврала. Наверняка обзвонили все поезда, которые отошли от Пенсильванского вокзала. Я слышала, как наш проводник говорил, что все проверил и в поезде слепых нет. А ведь так и есть, правда?

— Правда. Спасибо тебе, Джинни. Я у тебя в долгу.

Джинни поднимается. Отворачивается от меня. В горле у нее булькает. Как бы то ни было, а ее что-то мучает.

— Ничего ты мне не должен, — тихо говорит она.

— Должен. Может, ты мне жизнь спасла. И при этом меня совсем не знала. Просто потому, что ты хороший человек.

Она отворачивается к окну и делает вид, будто смотрится в него, как в зеркало, чтобы поправить форму.

— Ладно, мне надо работать.

Странно. Я думал, я ей понравился. Она меня спасла. А теперь даже смотреть на меня не хочет.

И тут я все понимаю. Нет же, дурак, она не можетна тебя смотреть. Это не злость. И не сочувствие. Это вина!Она действительнохороший человек, и сейчас ей очень плохо, потому что она тебя предала.

Джинни направляется к двери.

— Ну, я пошла в вагон.

Я хватаю ее. Вталкиваю обратно в кладовую.

Джинни пытается завизжать.

Я зажимаю ей рот ладонью.

— Ты им сказала, что я в поезде. А потом тебе стало стыдно, что ты меня сдала. Поэтому ты и пришла — выяснить, что у меня за неприятности.

Убираю руку. Джинни отчаянно пытается отовраться:

— Нет, я бы ни за что…

— А может, и не так. Может, ты пришла присмотреть за мной. Это входило в условия сделки? Глаз не спускать с добычи? Говори правду. Сколько тебе пообещали?

— Они не… Я не… Мы ничего… — Джинни пытается отрицать сразу все и запутывается. Тогда она пытается поставить мне подножку, но я оказываюсь проворнее. Она затевает впечатляющий вопль, но я перекрываю ей воздух.

Я гляжу ей в глаза. Она перепугана. Думает, я ее задушу. Душить ее я не собираюсь, но ей полезно так думать.

— Сколько? Последний раз предупреждаю.

Она пытается отдышаться.

— Три тысячи долларов. Больше, чем мой месячный заработок. Я решила, что ты, наверное, действительно сделал что-то ужасное. Извини. Ты мне нравишься. Просто мне нужны деньги…

— Где они собирались сесть в поезд и схватить нас?

— В Филадельфии.

— Сколько дотуда?

— Меньше двадцати минут.

— Где можно будет выйти?

— Нигде.

— Должен быть какой-то способ…

Гляжу в испуганные карие глаза Джинни.

— Нет, до Филли остановок не будет, — говорит она. — Мы идем со скоростью шестьдесят миль в час. Со скорого поезда не спрыгнешь.

Отпускаю ее. Беру себя в руки.

— Ничего, что-нибудь придумаю, — обещаю я. — А вместе со мной можешь распрощаться со своей наградой. Ищи себе другой легкий заработок. Да, и еще, Джинни. На твоем месте я бы унес ноги, как только поезд придет в Филадельфию. Люди, которые ищут меня, не склонны прощать. Когда они поймут, что меня нет, то найдут тебя, чтобы выяснить, кто меня предупредил. У них есть такая штука, которая называется «свежевание нервов», — говорят, очень неприятно. Счастливо тебе побегать, — впрочем, тебе не впервой.

Она глядит на меня. В глазах отчаяние.

— Погоди. Возьми меня с собой. Я тебе пригожусь. Не оставляй меня одну.

— Извини, — говорю я ей, — поболтал бы с тобой еще, но мне пора бежать.

Ужин. Вагон-ресторан набит битком. Пассажиры, развернув газеты, открывают коричневые пакеты, достают бутерброды и жуют, просматривая колонку новостей. Молодые мамы кормят детишек из бутылочек.

Мы с Джиско пытаемся унести ноги из этого чертова поезда. Времени в обрез. В вечерней мгле перед нами мерцает Филадельфия. Объявляют, что через двадцать минут будет станция «Тридцатая улица». У меня сильнейшее подозрение, что, если мы немедленно не найдем способ удрать, в Городе Братской Любви нас ожидают адские муки.

Двадцать минут и сколько-то секунд. Уже девятнадцать.

Не надо мне напоминать. Может, собаки и не носят часов, но приближение катастрофы мы чувствуем прекрасно. Сюда!

Стоим в тесном пространстве между двумя вагонами. Свечу фонариком. На крышу ведет черная железная лесенка.

Что ты стоишь?!

Не люблю по ночам на сильном ветру лазить по узким железным лестницам на крыши скорых поездов.

Выбора нет, старина!

Не называй меня так.

Восемнадцать минут, старина. Лезь уже!

Вцепляюсь в лесенку. Начинаю лезть наверх.

Ступенька за ступенькой. Холодный осенний ветер так и хлещет. Сорок плетей. Хрясь. Хрясь. Бьет в лицо, рвет одежду, отдирает пальцы от лестницы. Вцепляюсь изо всех сил.

Не останавливайся.

Тебе легко говорить. Почему на мою долю достается вся грязная работа? Если собаки и вправду такие молодцы, почему мы до сих пор ни разу не оказались в ситуации, в которой ты бы…

Давай лезь. Семнадцать минут.

Лезу. Добираюсь до крыши и каким-то чудом подтягиваюсь. Никогда раньше не бывал на крышах поездов. Что-то в этом есть. Так и чувствуешь, как он под тобой мчится. Словно скачешь 85 верхом на гигантской сверхскоростной лошади. Мимо пролетают фермы. Наверное, проезжаем дальние пригороды. Отдельные двухэтажные домики. Огни. Дети делают уроки. Там и сям жутковатые озера тьмы. Поля? Парки? Вдоль рельсов стоят кучки высоких деревьев — как будто секретничают. Ветки перечеркивают луну.

Быстрее.

Снимаю ремень. Опускаю его Джиско.

Цепляйся, болтун.

Вцепляется зубами повыше пряжки. Пытаюсь втянуть его наверх. Все равно что тащить двухсотфунтовый мешок картошки на отвесный утес.

От лап никакого проку. Ну почему собаки не лазят на скалы?

Собаки обладают множеством способностей, которых у человека нет. Я же тебя не спрашиваю, почему ты ничего не чуешь, правда? Я же тебя не спрашиваю…

Ладно, ладно, понял. Но тебе не мешало бы пропустить хотя бы несколько обедов…

Я только что пропустил и обед, и ужин. Если пропущу еще и завтрак, придется обглодать твою тоненькую ножку.

Втаскиваю пса на крышу. Теперь мы стоим бок о бок на крыше поезда, и это меня радует. Не радует то, что отсюда никуда не денешься. По сторонам рельсов что-то не видно удобных мягких стогов, куда можно было бы прыгнуть. И на поворотах поезд не притормаживает, так что тензор энергии-импульса нам решительно не благоприятствует. Если не знаете, что это такое, посмотрите в словаре, только потом, не сейчас. Сейчас нам нужно унести ноги с этой колымаги.