Чтение онлайн

– Свердлов, в чем дело?

– Патрульный катер протаранил нам хвост. Киль и стабилизаторы целы, но кормовые пушки искорежены.

Самолет начал вращаться. Падение ускорилось. Рядом пролетали лазерные лучи. Машину еще раз тряхнуло, на этот раз слабее.

– Левая крыльевая пушка уничтожена, – доложил Свердлов.

Я понял, что с такими повреждениями мы не сможем ничем помочь Говорилову.

– Паршков, возвращай машину на исходную позицию. Кошкин, посмотри, что с Игнатьевой, – я кивнул в сторону девушки. После первого удара она потеряла сознание. – Свердлов, садись за пушку. Попробуй подстрелить кого-нибудь из этих гадов, а то Говорилову в одиночку не справиться.

Бомбардировщик перестал вращаться и замедлил скорость падения. Заработала носовая пушка: Свердлов сел на место Игнатьевой, когда Кошкин вытащил девушку и отнес ее в кают-компанию. Я взглянул на экран. От нашего огня загорелся один катер. Но Говорилову хватало и двух оставшихся. Когда мы уже набрали скорость и начали подъем вверх, на радаре вспыхнули две ярких точки, и в наушниках зазвучал голос:

– Вызывали помощь? – это был пилот одного из двух оставшихся истребителей. Только тут я понял, что не обратил внимания на то, куда они делись после того, как их вызвал Говорилов.

– Где вас носит? – послышался голос Говорилова.

– Слегка ветром сдуло. Тут в верхних слоях такой сквозняк!

Оказавшись на дистанции выстрела, самолеты открыли огонь. Первый катер погиб почти сразу. Но второй не растерялся. Он отстрелил обе торпеды и резко ушел влево. Истребитель, шедший первым, успел лазерами перехватить одну торпеду, но вторая разнесла его на куски.

Наш бомбардировщик, набирая скорость, летел к верхней границе атмосферы. Громыхнул взрыв, и левое крыло охватило пламя. Последний торпедный катер протаранил нас.

– Повреждение первого и второго двигателей. Они работают, но заглушить их не удается, – Свердлов занял свое место.

– Отключи двигатели от центральной топливной системы.

– Не выходит. Заглушка первого двигателя закрывается только на три четверти, а второго – наполовину.

– Тогда отключи левый крыльевой бак от центральной топливной системы. Выключить третий и четвертый двигатели. Разогнать первый и второй до максимума, активизировать форсажные камеры. Начать слив горючего из левого крыльевого бака.

Мой план был прост. Сжечь и слить все горючее, доступное поврежденным двигателям. После этого аварийные системы остановятся и самолет развернется на двух оставшихся, чтобы завершить операцию.

– Первому, говорит бомбардировщик. Мы уходим на орбиту, чтобы устранить неисправность. Расчистите пока внизу.

Я с тревогой смотрел на датчик скорости. Если она станет слишком высокой, прежде чем мы выйдем из плотных слоев атмосферы, то ракеты с крыльев просто сдует. Но вскоре цифры индикатора топлива подошли к нулю. Включились вспомогательные двигатели, самолет развернулся, и мы вновь полетели к планете.

– Что с Игнатьевой? – спросил я вошедшего Кошкина.

– Ничего страшного, только ударилась головой.

– Ясно. Садись на ее место. Надеюсь, на этом наши неприятности закончились.

– Не совсем, – подал голос Свердлов. – Из-за наших маневров заклинило гидравлические держатели барабанных пусковых установок. Они не выдвигаются из корпуса. Мы не можем стрелять.

– Плохо дело. Поступим так. Сначала наведем все ракеты на цели. Потом одновременно с залпом крыльевых ракет сбросим поочередно установки и только после этого активируем находящиеся в них ракеты.

Решение было принято. Теперь необходима быстрота. Аннигиляционная ракета вызывала огромную ударную волну, поэтому самолету следовало уйти еще до того, как первая боеголовка взорвется. Мы снизились еще на двадцать километров, и я начал подготовку к бомбежке. Снять ракеты с предохранителей было делом нескольких секунд, а после этого бортовой компьютер сам вводил данные о точке назначения каждой ракеты в ее процессор. И вот ракеты уже готовы к запуску.

Я опустил руки на клавиатуру приборной доски. «Открыть бомболюк». На мониторе передо мной появилось изображение с нижней задней камеры. Бронированные сворки разошлись в стороны.

Положив пальцы на необходимые кнопки, я посмотрел на Паршкова.

– Да благословит нас Президент! – кивнул он мне, слегка улыбнувшись.

Я надавил одновременно три кнопки: «Запуск ракет правого крыла», «Запуск ракет левого крыла» и «Пироболты 1 ПУ». Одновременно с глухим взрывом пироболтов, разрывающих держатели пусковой установки, двенадцать мощнейших ракет сошли с пилонов и понеслись к своим целям. На мониторе появилась пусковая установка, увлекаемая вниз притяжением.

Я вдавил кнопку «Запуск ракет первой ПУ». Синхронно включились двигатели восьми ракет. Некоторое время они летели вместе, сдерживаемые конструкцией установки, но потом разорвали ее и устремились к указанным им точкам пространства.

«Пироболты 2 ПУ». Новый маленький взрыв, и вторая установка вылетела из корпуса. Но на этот раз за нею вышла небольшая – около метра – стальная балка, видимо, оторванная взрывом пироболтов. Стиснув зубы, я вжал «Запуск ракет второй ПУ», но понял, что не успеваю. Вся установка, увлекаемая ракетными двигателями, понеслась вперед, но недостаточно быстро. Балка продолжала лететь вниз. Прямо перед ней проскочила боевая часть ракеты, и балка врезалась в топливный бак. Топливо начало вытекать. Установка разорвалась, и ракеты, в том числе и поврежденная балкой, понеслись в разные стороны.

– Паршков, уходим как можно быстрее. Кошкин, передай отступление истребителям.

Я понимал, что сейчас все решают секунды. Вскоре трение об атмосферу нагреет вытекающее из бака топливо До температуры горения, и тогда произойдет взрыв. От него взорвутся все 22 боеголовки. Будет гореть все, что окажется рядом. Если мы окажемся в ударной волне, то от нас останутся одни обломки.

Самолет несся почти вертикально вверх. Оставшиеся два двигателя работали вовсю, сжигая топливо в форсажных камерах. Но их мощности не хватало. Через десять секунд приборы зарегистрировали взрыв, а еще через двадцать две секунды корабль бешено закрутился от удара волны. Я отключился.

Очнувшись, я понял, что был без сознания всего несколько секунд. Однако за это время корабль перестал вращаться и набрал большую скорость. На экране было видно, что вместе с нами от планеты летят три точки. ТРИ? Две – это «Су-250», оставшиеся от группы прикрытия, но что за третья точка?

Оглядевшись по сторонам, я понял две вещи. Первая – это то, что весь экипаж, кроме меня, находится без сознания, и вторая – что я тоже начинаю его терять. Уже откидываясь на спинку кресла, я заметил цифры на датчике сверхсвета: 16, 17, 18. Затем наступила темнота.