Огненный зверь
Шрифт:
Прошло время...
Раненый Зямой Кабанов умер в больнице. Зиновьева после смерти Зямы уволилась из "Чёрного голубя". А Чеклевский (теперь единственный обитатель своей камеры) состоявшимся в 1994 году судом был приговорён к смертной казни.
Он досиживал свои дни в 57-й камере абсолютно один. После побега Чеклевский получил прозвище "огненный чёрт" - после того толчка Зямы Чеклевский упал под стол, где и подставил огню своё лицо и волосы, но при этом выжил. Безрадостное одиночное существование омрачалось ещё и тем, что Чеклевского постоянно водили к новому "куму", которым оказался бывший зам Кабанова, чудом выживший после удара заточкой в живот - заточка вошла неглубоко и не задела жизненно важных органов. К слову сказать, новый "кум" ненавидел Чеклевского и каждый раз припоминал ему тот неудачный побег.
– Ну что, пан Чеклевский, - злобно спросил "кум", изображая польский акцент, - как Вам такой поворот? Дюбайло Геннадия Сергеича убил наш штурмовик, Мыльников Зиновий Павлович по Вашей вине на пожаре угорел, а Вы до сих пор живы! Как это понимать?
– А так понимать, - ответил Чеклевский, - что я пострадал меньше всех. Вот и всё.
– И Вам не стыдно ещё прошения на имя президента писать? Из-за Вас погибли люди, испорчено государственное имущество, а Вы при всём этом просите, чтобы Вас не казнили?
– иронично усмехнулся "кум".
– А что?
– невозмутимо спросил Чеклевский.
– Да-а... Видать, огонь показал, кто Вы такой на самом деле.
– В каком смысле?
– Вы обгорели лицом так, что стали таким же уродом снаружи, каким Вы являетесь внутри.
Чеклевский не спорил. За два года он свыкся со своим ярлыком.
– В общем, Вам пришёл ответ от президента. Он согласился заменить Ваш смертный приговор на пожизненное заключение.
Чеклевский вздохнул. Через полчаса его увели. Напоследок он бросил Абдуллаеву:
– Я ещё вернусь, татарская морда!
Спустя некоторое время, в 1995 году, Чеклевский был этапирован в другую колонию - "Чёрный дельфин". Сидя в одиночной камере, он много думал о прошедших событиях и, почти забыв о настоящем, едва не сошёл с ума.
Когда к Чеклевскому приехали люди с телевидения, чтобы взять интервью о побеге, он попросил не показывать его лицо - следы от ожогов не затянулись, и Чеклевский, стыдясь своего уродства, сидел к журналистам спиной.
– Может, скажете, как Вас зовут?
– Фамилия моя Чеклевский, зовут Рышард Влодзимеж. Не снимайте моё лицо, ещё раз вас прошу!
– Мы Вам обещаем, что не пустим интервью по ТВ!
– А я всё равно не покажу лица!
– Ну, тогда скажите, кто подбил Вас на эту безумную мысль о побеге?
– Никто, я сам захотел сбежать.
– Что Вы получили от побега?
– Ровным счётом ничего. Я только потерял своих товарищей.
– Что-нибудь ещё?
– Пожар, который устроил один из моих сообщников, меня слишком сильно обжёг. Но при этом проявил мою суть - я внешне такая же мразь, как и внутри.
– Это как?
Чеклевский повернулся к репортёрам лицом, и одного из них вырвало прямо на пол. Заметив это, Чеклевский вновь отвернулся.
– Что можете ещё сказать?
– Ну, смотрите... Человек, например, живёт сто лет. Возьмём сто лет за сто рублей. За что-то хорошее для здоровья мы получаем больше рублей, а за плохое у нас отнимают эти самые рубли. Причём отнять могут от одного рубля до всей сотни сразу. Так же и с обществом. Правда, оно только отнимает...
– Что Вы осознали?
– Я осознал всё. Как жил, как неуважительно относился к окружающим... Я не хотел, чтобы так получилось. Я сильно раскаиваюсь в этом...
– тихо сказал Чеклевский.
На этом интервью было окончено.
Больше Чеклевского никто не тревожил. К нему больше не приезжали телевизионщики. Его никто не беспокоил. Оставшись один, без родственников и друзей, Чеклевский понял, что с этого момента он - больше не человек. Убивая людей ради своей жизни и свободы, он утратил многие чувства - от стыда и совести до милосердия и добродушия. Все его надежды хоть немного пожить на свободе рухнули. Возможно, именно из-за этого он вскоре умер в тюрьме...