Чтение онлайн

Каждый из этих ПТОПов представлял теперь сплошь изрытую снарядными воронками, изборожденную разбитыми траншеями и огневыми позициями, заставленную горящими и подбитыми танками, раздавленными пушками, заваленную трупами местность. Однако по всей многокилометровой полосе от Кутырок до Теплого и Самодуровки продолжали греметь выстрелы противотанковых пушек. Батареи Гриспася, [106] Клинова, Любарского, Глебова били танки фашистов справа, слева, спереди и в корму. Сохранившие боеспособность бронебойные батальоны капитанов Самохина и Фадичева из ружей ПТР метко поражали залповым огнем средние и легкие танки. Вели огонь автоматчики и минометчики. Словом, вся 3-я истребительная бригада полковника Рукосуева, несмотря на потери и сложность боевой обстановки, продолжала самоотверженно оборонять свой рубеж. Немецкие танки группами и поодиночке ползали по всему пространству между опорными пунктами, вспыхивали один за другим, их действия становились все более разрозненными и вялыми. Израсходовав к тому же горючее и боеприпасы, они постепенно отходили на север.

Около двух часов пополудни противник предпринял последнюю атаку. Она также была отбита. На этот раз танки противника не дошли даже до тех опорных пунктов, где уже не осталось ни одной уцелевшей противотанковой пушки. На поле боя наступила тишина. До вечера, да и в последующие дни массированных танковых атак на этом направлении фашисты не предпринимали. Противотанкисты Рукосуева выстояли.

Потери противника лучше всяких цифр характеризовались его дальнейшей пассивностью в районе Самодуровки. А что касается цифровых расчетов, то они тоже весьма показательны. Если ранним утром 8 июля разведчики Рукосуева насчитали до 300 бронеединиц противника, если во второй его атаке участвовало уже около 200 бронеединиц, а в третьей — около 150, то последнюю атаку фашисты предприняли примерно сотней танков, штурмовых орудий, бронетранспортеров. Разумеется, в подсчетах танковых потерь необходимо быть осторожным. Не столько цифры потерь, подсчитанные издали, сколько само поведение противника, его отказ от активных действий свидетельствовали о том, что он, по крайней мере на данный промежуток времени, исчерпал свои танковые ресурсы.

В тот же день, 8 июля, примерно в 15 км восточней Самодуровки, на железной дороге в районе станции Поныри, решительными действиями 307-й стрелковой дивизии была остановлена и отброшена вторая ударная группировка противника. Еще накануне немецкие танки и пехота после напряженного многочасового боя овладели станцией Поныри и оттеснили 1019-й стрелковый полк на южную окраину пристанционного поселка, вклинившись таким образом уже во вторую полосу обороны 13-й армии. Это вклинение представлялось командованию армии наиболее опасным. Поэтому [107] в течение ночи к Понырям были переброшены очень крупные силы артиллерии. Можно с уверенностью сказать, что никогда до этого случая стрелковая дивизия не получала подобного усиления. Ее командиру была подчинена вся 5-я артиллерийская дивизия прорыва в составе четырех бригад (легкой, гаубичной, тяжелой гаубичной, минометной) и двух тяжелых пушечных полков, а также 13-я истребительно-противотанковая бригада. Кроме того, дивизию поддерживали еще несколько артиллерийских, минометных и гвардейских минометных частей и соединений 12-й артиллерийской и 5-й гвардейской минометной дивизий.

После мощной артподготовки наши стрелковые части при поддержке танков выбили из Понырей немецкую 18-ю танковую и 86-ю пехотную дивизии. Это произошло утром, а несколько часов спустя противник предпринял новую атаку на Поныри. Около 40 танков и штурмовых орудий, в том числе 15 «тигров», двинулись на станцию. Причем средние и легкие танки вскоре рассредоточились по ближайшим лощинам, а тяжелые танки и самоходки с дистанции прямого выстрела открыли огонь по батареям 13-й истребительно-противотанковой бригады. Когда вражеским танкистам показалось, что наша противотанковая оборона подавлена, из укрытий были вызваны радиосигналом средние и легкие танки. Миновав на высокой скорости линию своих тяжелых танков, они устремились к северной окраине Понырей. За ними группами по две-три машины следовали «тигры» и «фердинанды». Подпустив атакующих на 300–400 метров, истребители-противотанкисты 1180-го и 1188-го полков открыли внезапный сильный огонь. Потеряв 10 тяжелых и 12 средних танков, фашисты поспешно отошли.

Около трех часов пополудни они повторили атаку. Устремившись на Поныри с высоты 251,1, танки противника, не дойдя до окраины, резко свернули на юго-восток, по дороге на Горелое и Березовские Выселки. Видимо, намеревались обойти Поныри и противотанковый район на его северной окраине. Они, конечно, не знали, что этот путь на Березовские Выселки задолго до начала боев был отмечен в качестве танкоопасного направления, а в предыдущую ночь три легких пушечных артполка и один истребительно-противотанковый образовали здесь так называемый огневой мешок. Немецкие танки втянулись в него и были расстреляны одновременным огнем с фронта и флангов. Удалось уйти обратно менее чем половине машин{36}. [108]

Этот тактический прием как один из видов артиллерийских засад был с успехом применен на этом же направлении и 11 июля, когда немецко-фашистское командование в последний раз попыталось прорваться к Курску по долине реки Полевая Снова. Причем в создании огневого мешка участвовали не только легкие пушки, но и дивизион тяжелых 152-мм гаубиц.

Известно, что к 11–12 июля танковые ударные группировки немецко-фашистских войск и на северном и на южном фасах Курского выступа понесли большие потери и не способны решить поставленную перед ними в операции «Цитадель» задачу. С другой стороны, наша противотанковая оборона осталась такой же мощной и устойчивой, как и в начале битвы. Потери быстро восполнялись, ремонтники работали самоотверженно, и к 12 июля артиллерийские плотности на том же Центральном фронте не претерпели сколько-нибудь существенных изменений. Если на 5 июля противотанковых и полковых орудий на каждый километр фронта имелось 18, а дивизионных, корпусных и прочих — до 27, то к 12 июля имелось соответственно по 20 и 22 орудия на километр фронта{37}.

Эти цифры убедительно свидетельствуют о том, что наша противотанковая оборона не только одержала верх над танковым кулаком противника, но была способна, если потребуется, выдержать еще один такой сильный натиск. Между тем сотни фашистских танков и САУ были уничтожены, среди них и тяжелые — «тигры» и «фердинанды», на которые все в фашистском рейхе — от Гудериана до Гитлера — возлагали такие большие надежды. Советская артиллерия разбила эти надежды в пух и прах.

Опыт, приобретенный в борьбе с танками на Курской дуге, мы начали анализировать и обобщать еще задолго до ее окончания. Достаточно сказать, что уже в двадцатых числах июля Штаб артиллерии Красной Армии получил от артиллерийских штабов Центрального и Воронежского фронтов обстоятельные доклады и другие документы с описаниями боевых действий с разных точек зрения — тактической, огневой, технической. В те же дни на обоих фронтах специально созданные комиссии артиллеристов провели испытательные стрельбы по трофейным «тиграм» и «фердинандам» из орудий разных систем и калибров. Эти стрельбы позволили сразу же проверить данные боевого опыта, что-то [109] уточнить, что-то поправить, наметить перспективы развития противотанковой обороны. Новые противотанковые пушки калибра 85 мм и 100 мм (ими вооружались также советские танки и самоходные установки), новые мощные снаряды и прочие технические новшества и усовершенствования, оперативное внедрение новых тактических приемов — все это поставило нашу противотанковую артиллерию на уровень, который помог ей в дальнейшем, до самого конца войны, выигрывать единоборства с вражескими танками и совместно с другими родами войск окончательно сломить некогда грозную бронетанковую силу фашистского вермахта.

Много было еще впереди больших сражений и знаменательных дат, отмечавших тот или иной качественный скачок в развитии и становлении советской артиллерии. Но уже июль сорок третьего с его ожесточенными сражениями на Курской дуге показал, что былые широкие прорывы бронетанковых войск фашистского вермахта ушли в прошлое. Теперь каждый шаг вперед приходилось оплачивать большой кровью и массой разбитых танков и самоходок.

Между тем мы уже у себя в штабе располагали информацией о том, что наши войска готовятся перейти в наступление. По замыслу Ставки, первыми должны были нанести удар объединения, находившиеся пока что довольно далеко от главных боевых событий. Для этой цели предназначались армии Брянского и левого крыла Западного фронтов. Они как бы нависали с севера над дальними тылами орловско-кромской группировки противника, и, чем глубже увязала она в обороне нашего Центрального фронта, чем больше ее танков и самоходных орудий сгорало в ожесточенных боях под Самодуровкой, Понырями и Березовцами, тем более перспективным выглядел внезапный мощный удар по наступающим фашистам с тыла — через Орел.

В этом ударе предстояло участвовать и войскам правого крыла Центрального фронта, то есть тем соединениям, в полосе обороны которых противник до сих пор проявлял активность лишь демонстративно.

На Курской дуге шли еще ожесточенные оборонительные бои, когда мне опять приказали срочно сформировать оперативную группу и вместе с маршалом артиллерии Н. Н. Вороновым выехать в войска Брянского, а затем и Западного фронтов. Работа предстояла обычная — проверка готовности артиллерии к наступлению, помощь артиллерийским командирам и штабам. Прибыли в 11-ю гвардейскую армию генерала И. X. Баграмяна. На каждом шагу резко бросались [110] в глаза фронтовые перемены, произошедшие за минувшие полгода. Если под Сталинградом, при подготовке контрнаступления, нам, оперативной группе маршала артиллерии Воронова, приходилось работать по 16–20 часов в сутки, то здесь в таком изнуряющем темпе нужды не было. Созданные крупные штабы артиллерийских корпусов, дивизий и бригад работали слаженно, не все, конечно, и не всегда получалось, но это были лишь детали в общей надежной, быстрой, четкой деятельности боевого артиллерийского коллектива. Ударная армия Западного фронта — 11-я гвардейская — отлично подготовила к наступлению свою артиллерию. Командующий артиллерией генерал П. С. Семенов был широко известен в войсках как человек ищущий, новатор, всегда вооруженный какой-нибудь новой и оригинальной артиллерийской идеей. Он хорошо распорядился переданными в его подчинение артиллерийским корпусом из трех дивизий, отдельной пушечной дивизией, артиллерийской зенитной дивизией и несколькими отдельными артиллерийскими минометными и гвардейскими минометными бригадами. Докладывая маршалу артиллерии Н. Н. Воронову о плане артиллерийского наступления (оно было назначено на утро 12 июля), генерал Семенов в заключение заметил: «У нас каждый стрелковый полк будут поддерживать четыре-пять артиллерийских полков. Год назад я мог такое увидеть разве что в фантастическом сне».

Контрнаступление началось, противник, атаковавший оборону Центрального фронта, получил мощный удар во фланг и тыл и, ожесточенно сопротивляясь, стал отходить. 5 августа на северном фасе Курского выступа (теперь уже бывшего выступа) советские войска освободили Орел, а на южном фасе — Белгород. Ударные соединения немецко-фашистских групп армий «Юг» и «Центр» были наголову разгромлены. Советское контрнаступление быстро перерастало в общее наступление на советско-германском фронте — от Великих Лук на севере до Черного моря на юге.

Конец 1943 — начало 1944 года в связи с этой ситуацией для работников Штаба артиллерии Красной Армии были весьма напряженными. Наша опергруппа во главе с Николаем Николаевичем Вороновым ездила с фронта на фронт, из одного артиллерийского штаба в другой. Помимо других дел эти поездки командующего артиллерией Н. Н. Воронова преследовали цель личного контакта с командующими артиллерией различных фронтов и армий. Это была интересная работа, но все же чисто штабная. А мне хотелось в строй. [111]