Чтение онлайн

До того, как начать учиться здесь, Стижиан как-то справлялся: и в старых склепах он умудрялся рассеять магию того или иного восставшего, это при том, что все старые склепы (кроме фамильных) строились маленькими, узенькими, словно там хоронят не человека, а его миниатюрную куколку; монах справлялся и в полуобваленных шахтах, и не обязательно чтобы они были старыми или заброшенными: нередко ему приходилось спасать шахтёров, попавших под завалы.

Стижиан скучал по своей работе, и если первые полгода пребывания в Храме Северной Звезды он ещё думал о Амельере Арьеннет, которая все реже и реже тревожила его сны и мысли, то в последнее время он куда больше стал вспоминать свои победы и промахи, вспоминал, как маленькие дети плакали у него на руках, и как потом их родители чуть ли не в ноги ему кланялись и благодарили. Как он спасал целые поселения, как на него вешались девушки... Да уж. Иногда монах задумывался о том, что им движет - нечто возвышенное? Желание помогать людям? Или всякие мелкие радости вроде грудастых служанок, толстого кошелька, частых званых ужинов, популярности?

Здесь на помощь пришла философия и Стижиан остановился на том, что обе стороны (и низменная и возвышенная) равноправно царят в его голове, душе и сердце, и к каждой из них монах так или иначе обращается.

Амельера, думал он, или очень злится, или уже забыла его. В любом случае, Стижиан хотел съездить в Орану, попроситься в королевскую библиотеку и выискать в ней пару книжек по демонологии (читать книги обо всем, что сначала было живым, потом трупом, а потом - живым трупом, уже порядком надоело), а заодно заглянуть в академию... Даже если Амельера и закончила обучение, то только там можно будет её найти или хотя бы с ней связаться.

– Открылся!
– Прокричала Визы, и монах тут же отпрыгнул назад и немало удивился тому, что за этим восклицанием не последовал удар мощной сферы о площадку, где он стоял.
– Ха-ха! Попался!
– Раздался сверху смех, и Визы тихо опустилась перед ним, а следом и её красная бархатная мантия, которую она ни разу не снимала в его присутствии вот уже полгода.
– Нервный ты стал, Стижиан. Чуть что - сразу такие сальто!

– С вами... После того как вы переломали мне ребра, я готов прыгать и уворачиваться до тех пор, пока шею себе не сверну.

Она набрала в грудь воздуха, желая что-то сказать, но не произнесла ни слова. Несколько минут, может десять, может больше, они смотрели друг на друга, и воздух сотрясали лишь порывы ветра, и тихое, едва слышимое дыхание двух великих монахов.

– Сегодня... Я отпущу тебя на волю. Не надо лишних слов, ты себя чувствовал здесь как кошка в клетке, над которой регулярно издеваются.

– На зато вкусно кормят!
– Усмехнулся монах.

– Да... Четыре года прошло. Ну, чуть меньше. Я думаю, что обучила тебя всему, до чего сам бы ты не дошел. Все, что будет с тобой и твоей силой теперь зависит только от тебя, а не от Неё, - Визы махнула головой вверх.

– Прошу вас, давайте не будем возвращаться к разговору о Ней.

– Мальчик, - засмеялась Визы, и монах услышал, насколько она постарела за эти полгода, - я не собираюсь подрывать твою веру. Вера нужна каждому, даже самому сильному на свете существу. Она заставляет в моменты отчаяния и упадка сил вытворять невероятные, воистину чудесные и удивительные вещи. Я говорю это не потому, что хочу лишить тебя веры, а потому, что ты должен понять - твоя сила не принадлежит Богине и не зависит от её воли.

– А как же писание? Вся наша сила, сила, которой владеет Храм Сияния - это дар Богини, её...

– Мы уже это обсуждали, и я повторюсь - я не хочу разрушать твою веру, напомню лишь, что жила в мире, где ещё не было Северной Звезды.

– Зачем вы мне это говорите?

– Богиня существует где-то, и падение Северное Звезды - не ложь, - Визы сделала несколько шагов в его сторону, - я лишь хочу предостеречь тебя от фанатичности, с которой действующая церковь исполняет волю своего Пророка. Я хочу, чтобы ты сдержал клятву, которую дал в тот день, когда получил этот плащ.

Монах положил руку на четырнадцатигранную звезду, вышитую на плече.

– Не убивай, Стижиан. Пусть это будет стоит тебе жизни, но ты должен сдержат свою клятву.

– Кто бы не покушался на меня? Я давал клятву, я помню, но я видал таких...
– Взахлеб, проглатывая некоторые буквы, начал вспоминать он, и лицо его исказилось тонким потоком гнева.

– Стижиан.
– Прервала его мастер.
– Любая жизнь достойна того, чтобы быть спасенной. Я знаю, о каких людях ты говоришь, ведь чтобы заставить монаха твоего уровня и выдержки злиться - нужно перестать быть человеком и превратиться в одержимого пороком зверя. Убийство - это шаг, который может очернить твою душу, а если это случиться, то ты и сам станешь орудием в руках церкви. Помни мои слова, Стижиан.

Визы вздохнула и посмотрела ему в глаза. Она долго планировала этот разговор и свою речь, а ведь сейчас она говорила совсем не то, что ей хотелось бы сказать. Но она смотрела на этого мужчину, ставшего её последним учеником, и понимала, что сильнейший в истории монах никогда не примет её веры.

– Но...
– Усмехнулся он, - я не хочу умирать из-за слабости других. Я знаю, что дал клятву, решил посвятить себя и свою жизнь борьбе с людскими пороками, с проблесками злобы в их душах, но я не уверен, что готов ради этого умереть.

– Ввиду того, что мы выяснили недавно о твоем втором духе, тебе не стоит бояться насильственной смерти.

– Насильственной? А разве мне суждено умереть как-то иначе? Ну да, разве что от старости, но у меня крепкое здоровье...

– Стижиан, если феникс хочет умереть - он умрет, но дух огня не позволит ему умереть не своей смертью.

– Вы знаете, я куда больше верю в Святое Писание, чем в существование фениксов, и тем более в то, что дух одного из них во мне.

Подул сильный ветер, но ни учитель, ни ученик его не почувствовали - только волосы Стижиана и тяжелая мантия Визы поднялись на ветер. Мастер придержала рукой капюшон, и когда ветер стих, снова продолжила говорить, но уже куда тише:

– Я не знаю твоего отца лично, но Млинес мне не мало о нем рассказывала, и ты - такой же как он: никого не слушаешься до тех пор, пока сам не наступишь в кучу, о которой тебе уже много раз говорили...

– Спасибо.
– Стижиан не мог сдержать улыбки - ему льстило сравнение с отцом, с Тео, получившим звание мастера в возрасте в возрасте чуть больше тридцати лет.

Молчание.

– Так и...
– сказал монах, - все? Это все? Конец нашему с вами прекрасному дуэту?

– Да. Ах, кстати!
– Вдруг спохватилась она, вынув откуда-то из-под мантии сложенный вдвое чуть помятый белый лист. Визы протянула его Стижиану, и тот увидел нацарапанные тонкими чернилами, красивые, невероятно ровные буквы, выстроившиеся в его имя.

– Амит...
– Пробубнил монах, уверенный, что не ошибся - среди всех его знакомых не было ни одного человека, обладавшего такими прямыми руками.

"Здравствуй, дорогой и горячо любимый сосед.

Хочу с немалым удовольствием сообщить тебе, что я уже год как завершил обучение и теперь полноправно занимаюсь всякой мелкой ерундой за пределами родного монастыря. Надеюсь, что там, где бы ты сейчас ни был, замучили так же, как Млинес меня. Хочу заверить, что все то, что мы о ней всегда говорили - это лишь малая часть истиной сущности этой женщины, но об этом я расскажу тебе при встрече.