Чтение онлайн

– - Ты прав, -- недолго помолчав, проговорил колдун, чуть поерзав на стуле.
– - Держать тебя всевечно в неведении я бы не смог. И, что же, если тебе не терпится внять некоторым ответам сейчас, то пусть будет так. Рассказ обещает затянуться надолго...
– - Он хмуро отхлебнул из чашки, зашелестев чаем, и томно, тихо, начал: -- Чернокнижник... Да, Феллайя, в своей жизни я познал многие аспекты магического ремесла. В том числе и его темную грань.

– - В каком смысле, "темную"?
– - едва учитель завел повествование, как я тут же напрягся, услышав это слово.

– - Темную -- сиречь запрещенную, святотатственную, использование которой возбраняется всеми колдовскими и духовными заповедями. Подобного рода знание мнилось утерянным, но... Существовали маги, которые владели темным навыком. Они именовались трелонцами.

Я скривил непонимающую мину. Мне доводилось слышать про одну старую, заброшенную башню на северо-востоке страны, называемую Трелонской. Однако о ее происхождении или, тем паче, предназначении я слыхом не слыхивал.

– - Свое прозвище они получили по имени отца-основателя учения -- Трелона, -- вняв моему недоумению, пояснил Вильфред.
– - Такие чародеи рождались с уникальным... даром, что играючи рушил практически все колдовские законы. Одним из таких законов было оккультное искусство: умение заглядывать на обратную сторону нашего мира, взывать к призракам или даже, в теории, оживлять мертвых. Сами трелонцы величали сею технику "некромантией". Но несмотря на то, что возник новый-старый магический раздел, Церковь не позволила Трелону открыть кафедру при Певчих Лугах, сославшись на Божьи заповеди, и, по сути, изгнав его с тогда еще немногочисленной братией приспешников на край страны, зажав новую школу между бурными Вечным Штилем и Ледовой Бороздой с одной стороны и непроходимыми топями Грон-ро с обрывистыми утесами Драконьих Клыков с другой, подальше от обитаемых земель Ферравэла.

– - Для чего?
– - спросил я, вызвав на себя озадаченный взгляд мага.
– - Вернее, почему они не могли попросту запретить некромантию? Ведь такие учения противоречат "Слову".

– - Верно, они идут с ним в прямой укор. Однако, как ты, вероятно, знаешь, в королевстве испокон веков существовало три формально независимых ветви -- Корона, Луга и Церковь, и ни одна не смела выставлять другой уничижительных требований. Поэтому было решено поступить именно так. Но суть не в этом... Я, тогда будучи еще главой Певчих Лугов, решился на бескомпромиссный поступок, который до сих пор не могу для себя оправдать...

Форестер вдруг замолчал. Его кулаки сжались, да с такой натугой, что руки забила мелкая судорога и обелились костяшки. Глаза тяжело зажмурились. Несколько мгновений маг просидел так, не роняя ни слова и точно пытаясь погасить в себе волну нахлынувших воспоминаний.

– - А знаешь, что, -- заговорил он тихо, не размыкая век, -- к чему эти сухие слова? Лучше тебе будет самому все увидеть.

Колдун неожиданно резко поднялся, отчего моя стоявшая подле чашка едва не опрокинулась, зашатавшись. Широко шагая, старик подошел к своему столу, дернул за рукоять шуфлядки. Та плавно выдвинулась, позволяя колдовской деснице погрузиться внутрь ящика и изъять из него небольшую обитую красной кожей книжицу. Томик осторожно и любовно лег на столешницу.

Далее учитель выхватил из чернильницы перо, подтащил из сваленной на краю неровной кипы пустой желтый листок, согнулся над ним, что-то стремительно почеркал. Момент -- и маг уже откидывает погребной люк, принимаясь, с хрустом прогибающихся под ногами ступеней, спускаться вниз. От поднявшейся вдруг суеты, в моем горле комом встал вопрос: "что происходит?", и выдать его я не мог то ли от быстрой смены действий, то ли от крывшегося где-то в глубине разума осознания того, что ответа все одно не получу.

Как бы то ни было, покуда макушка учителя не явилась, я, чуть приподнявшись на кровати, успел-таки осмотреть лежавший на столе листок. На бумаге весьма аккуратно, несмотря на скорые движения колдовской руки, был выведен чернильный круг с заключенным в него треугольником, а по центру расположилось лучистое око без зрачка и лишь с контурным намеком на радужку.

Вильфред Форестер, едва слышно кряхтя, выбрался из погреба, хлопнул люком. В одной руке колдун держал пухлую трехлитровую банку, стенки которой покрывали непонятные черные, точно налипшие, точки, а внутри горлышко подпирала прозрачная жидкость; в другой, между пальцами, он сжимал три слабо засушенных стебелька: облепиха, алтей и...

– - Белладонна?
– - огорошенно взглянул я на вручаемые мне "гостинцы".
– - Неужели у вас столь неспокойный сон, что вы бешеной вишней балуетесь, учитель?

– - Это для науки, умник, -- пихая мне в грудь баночку, стальным тоном произнес колдун.

– - Да, как же, -- ухмыльнулся я, но решил не продолжать язвить. Судя по сосредоточенному лицу Форестера, сейчас было явно не время.
– - А это что?

Я натужно открыл банку и из нее тут же дыхнуло резким едким ароматом.

– - Муравьиный спирт, -- ответил маг, буквально вырвав из моих рук крышку и накрыв ею горлышко.

– - И для чего мне все это богатство?

– - У меня сейчас нет времени плести долгие рассказы о собственном прошлом. Поэтому...
– - учитель в два широких шага подошел к столу, взял красную книжицу и лист, на котором минуту назад нарисовал странный знак, протянул мне, -- сам до всего дойдешь.

Я не нашел у себя лишних конечностей, чтобы принять очередные дары, поэтому чародей решил, открыв и недолго полистав книгу, вложить бумажку на страницу и водрузить том на обнятую мной банку.

– - Вы... не ответили на вопрос...
– - Кое-как перехватив подношения, я, медленно и слегка покачиваясь, встал на ноги.
– - Как я понял, все, что меня интересует, отражено здесь.
– - Мои глаза опустились на потрепанную красную книжицу с узорным тиснением, что то и дело пыталась соскользнуть с банки.
– - А для чего остальное?

– - Для обряда. Многие письмена в моем дневнике, под гнетом времени и сырости, поистерлись. Вдобавок написано оно на едва ли знакомом тебе староферравэльском...

– - Зачем вести дневник на мертвом языке?
– - прервав Форестера, обратился с резонным вопросом я.

– - Когда я был еще прэтом, мне на два года поручили вести хронику Певчих Лугов, -- пожал плечами учитель.
– - А ее, как и многие иные документы, было заведено записывать на староферравэльском. Я тогда до глубины души проникся этим языком, его конструкциями, фразами. Красивый, бес... В общем, должность ушла, а привычка осталась.

– - Иначе говоря, -- не вверив в эти явно выдуманные только что россказни, заявил я, -- вы так писали, просто чтобы никто лишний не смог прочесть ничего лишнего?

– - Скорее, -- наверняка, не ожидая от меня подобной дерзости, вскинув подбородок, пробасил Вильфред, -- чтобы, пока кто-то лишний расшифровывал эти строки, у меня была возможность уйти как можно дальше.

Я хмыкнул и опустил голову, не выдержав ледяного взгляда этих серебряных глаз. Чуть не выронив сосуд со спиртом из вдруг вспотевших ладоней, с трудом, помогая себе коленом, сумел-таки поплотнее обхватить банку.

– - Поднимайся на мансарду и начерти на полу знак, что я вложил в книгу, -- убрав из голоса стальные нотки, по-учительски принялся пояснять колдун, выудив из кармана небольшой уголек и поместив его сверху на переплет дневника.
– - По углам фигуры расставь травы, подожги верхушки; по ее центру же возложи мой открытый дневник. Я сделал закладку в нужном месте. Далее, как только почувствуешь туман в голове, опустись перед книгой на колени, набери в рот спирт и быстро сплюнь на страницы.