Чтение онлайн

– - Что это за создания?
– - не удержавшись, спросил я Эруиля.

– - Слуги нашего Granmoun, -- ожидаемо ответствовал он.

– - Это я понял... К какому виду они принадлежат?

– - Виду?
– - поднял бровь травник.
– - Это такой же как я, эльф.

– - Как эльф?
– - ахнул я.
– - Но... он на тебя совсем не похож. Может, лишь в отдельных деталях. Но в целом...

– - Они... Как бы выразить... Не самый простой эльф. С они кое-что... произойти. При рождение.

– - Что?

– - Это...
– - растерялся Эруиль, подбирая слова.
– - Это... Они... Я забыть, как быть на ваш язык...

– - Грязные дети, -- не оборачиваясь, вступила в беседу эльфийка.

– - Точно, -- оживившись, подтвердил мой компаньон и уже готовился продолжить свои пояснения, как вместо него за это принялась девушка.

– - Хотя это не самое точное их определение. По-нашему они зовутся Underle Kai, что значит, скорее, Порочные дети.

– - И почему же они так прозваны?
– - задал я явно ожидаемый эльфийкой вопрос.

– - По заслугам, -- ответила она, зыркнув на меня из-за плеча.

Идущий впереди слуга не обращал внимания на наш разговор, продолжая, безучастно выполняя свою рутину, освещать наш путь. Хотя какие-то струнки его души ответ девушки, наверняка, затронул. Впрочем, возможно, это существо даже не знает значения таких слов, как "обида" или "грусть"?

Эльфийка продолжила:

– - Здесь нет никакого скрытого смысла. Их родители при жизни грешили, и за эти грехи вынуждены теперь расплачиваться чада.

– - Какой же грех может сотворить с эльфом... такое?
– - посмотрев на худощавую спину слуги, из которой, точно колоски, торчали руки, ноги и шея, спросил я.

– - Любой. Но горше всего -- прелюбодеяние. Дети поступившихся верностью мужей и жен всегда рождаются Грязными, а самих родителей, после появления на свет такого ребенка, ждет неминуемая казнь. Вернее сказать, ждала. Так уж вышло, что большую часть греха в Лансфроноре давно извели. Ныне эльфы не дерзают даже пирожка с прилавка стащить. Право, на подобную муштру у нас ушло более пятисот лет. Хорошо еще, что Underle Kai, за фактом своего греховного происхождения, не потеряли дара бессмертия. Иначе давно бы вымерли, а новых так бы и не уродилось. Тогда остались бы мы, чистые эльфы, совсем без прислуги.

– - Вы что же, вздергивали свой народ за каждую маломальскую кражу?

– - Почему сразу вздергивали?
– - подняла плечи девушка.
– - Чаще отрубали головы и насаживали на пики, а после эти пики вонзали в землю перед домом казненного, чтобы другим, а в первую очередь родным, неповадно было.

– - Какая дикость...
– - само собой сорвалось с моих уст. От вдруг подступившей к горлу тошноты мне пришлось прикрыть рот ладонью.

– - Разве можно называть дикостью то, что позволило искоренить беззаконность?
– - девушка посмотрела на меня, но, не получив в ответ даже односложной фразы, отвернулась и продолжила: -- Это в вашем обществе позволено сношаться с кем попало, воровство, особенно если это сложно осуществимое воровство, возведено в ранг подвига, а кровное мщение зовется "делом чести". Вероятно, именно поэтому вы и потеряли Божью милость, хоть и продолжаете свято верить во весь Пантеон, надеясь, что хотя бы кто-то из Небесных Властителей сжалится над вашими горестями.

Мне было что возразить по поводу грехов, верю -- не верю и прочего, но я решил не спорить по таким пустякам. Не за тем мы спустились в эти подземелья. Да и всякий спор верующего с неверующим напрасен еще до произнесения первой фразы. Наш недавний разговор с Эруилем это в лишний раз подтвердил.

Казавшийся бесконечным коридор, наконец, дал резкий крен вправо. От столь острого поворота эльфийка, видно слишком глубоко погрузившись в собственные мысли, чуть не воткнулась в появившуюся на пути стену, в последний момент, облизывая подолом платья шершавую преграду и едва не спотыкаясь о подвернувшуюся под ноги пышную ткань одеяния, завернула вслед за нами. Слова при этом, стоит отметить, девушка подбирала отнюдь не самые этичные. Я даже не представлял, что эльфийский язык, сочетая, казалось, несочетаемые понятия, способен образовывать столь высокосортную ругань. Причем, выскажи подобную брань в сторону несведущего в эльфийском, так тот посчитает, что ты назвал его самым милейшим из всех мирских созданий, настолько этот язык, даже срамословная его часть, мелодично и нежно звучал для человеческого уха.

– - А ваша Чтец, -- решил продолжить беседу с девушкой я, словно нутром чувствуя близость нашей цели.
– - Как она умерла?

– - От старости, -- позволив себе злой смешок, ответила переводчица.
– - Никогда не думала, что застану гибнущего от старости эльфа.

– - И сколько она прожила?

– - Порядка девятисот лет. Сказать по правде, она и сама не помнила своего возраста. Но великий Гранмун утверждал, что самолично зрел рождение госпожи Жовелан, а ему уже, если судить по летописям, более десятка веков.

– - И неужели все ее предсказания и правда сбывались?

– - Абсолютно, -- поджав губу и прищурившись, словно стараясь что-то разглядеть в разлившейся впереди тьме, промолвила девушка.
– - Право, Чтец, как я уже говорила, никогда не объяснялась ясно. С ее уст постоянно лились разного рода пиитические строчки, разгадать которые не всегда было просто.

– - Всегда это поражало, -- хмыкнул я.
– - Во всякой сказке ведуньи никогда не молвят точно, им вечно надобно вуалировать речи в стихи, недоговаривать, строить ребусы. Неужели они мыслят, что оттого их предсказания станут понятнее или изящнее?

– - Госпожа Жовелан так не думала. Помнишь? Она лишь читала и передавала эти строки нам, а не видела будущее. Все претензии здесь нужно предъявлять к речеписцу, а не к оратору.

За нашим диалогом я даже не заметил, как коридор неожиданно иссяк, и мы очутились в новой, бедно освящаемой горящим в подвешенных под низким потолком лампадках серым пламенем зале. Помещение вынырнуло совсем неожиданно, раздвинув стены туннеля на несколько шагов, по площади занимая не более двадцати пяти ярдов. В сами ограждающие и стесняющие небольшое пространство стены были врезаны по форме своей напоминавшие крышки гробов горельефы, с одной-единственной изображенной во весь рост фигурой. Это оказались эльфы, вытянутые по струнке, со скрепленными на груди руками и закрытыми глазами. Вероятно, моя первая возникшая, связанная с гробами ассоциация себя вполне оправдывала -- в таких позах, как правило, изображали покойников. И судя по всему эти покойники свое последнее пристанище нашли именно здесь, внутри стен невеликой подземной залы.

Однако, как выяснилось, так поступили не со всеми. Один массивный белокаменный саркофаг стоял посреди комнаты, поднимаясь мне почти по грудь. На его крышке, как и полагается, также выделялась рельефно вырезанная, выпуклая женская фигура в известном положении.

Слуга, понурив голову, торопливо оббежал гробницу, вставая с факелом у ее изголовья и поворачиваясь спиной, видно, возомнив себя недостойным лицезреть выросшую посреди залы могилу. Следовавший чуть позади нас Эруиль, едва я и переводчица преступили порог залы, был недвусмысленно остановлен эльфийкой.

– - Ты куда это собрался?
– - холодно спросила девушка травника, жестко уперев ему ладонь в грудь.

Эльф заметался, не зная, что ответить, и уже, обиженно потупив взор, собирался отступить обратно во мрак коридора, как я решил вступиться:

– - Он -- мой сопроводитель, -- коротко отрезал я.
– - А значит, должен ступать за мною всюду. И это воля вашей Йеннафоре, а не моя.

Переводчица, кинув на меня мимолетный озадаченный взгляд, в итоге потеплела, отпуская практически взятого за грудки Эруиля. Сделав вид, что ничего не произошло, эльфийка повернулась, показно отряхнула платье, негромко откашлялась и заговорила: