Чтение онлайн

– - Это королевская усыпальница, -- воздев руки, приподняла она завесу тайны над данным местом. Впрочем, о том, что это склеп, я уже и сам догадался, но вот чей -- по этому вопросу в моей голове витали самые различные предположения.
– - Однако, вопреки прозванию, покоятся здесь не только короли.

– - Это она?
– - медленно обходя саркофаг и скользя взглядом по выбитой на крышке фигуре, спросил я.

– - Она, -- лаконично ответила девушка.
– - Как видишь, места среди правителей, по понятным причинам, госпожа Жовелан не удостоилась. Впрочем, она заняла не менее почетную часть в самом центре залы, являя собой некое средоточие, связывая воедино участи каждого похороненного. Ведь Чтец выступала советником у всех представленных здесь королей. И всех их пережила.

– - Она пребывала в нашем мире явно не в самое спокойное время, -- окидывая взором стены, в которых я насчитал, не много не мало, восемь королей, проговорил я.

– - Старая усыпальница, увы, безвозвратно погребена под грудой развалившегося камня после одной из давнишних и многими забытых, а лично мною и не виденных, осад. И все те, кого ты видишь перед собой, почили лишь за какие-то три сотни затяжных военных лет.
– - От этой цифры меня бросило в дрожь. Не всегда у нашей, смертной расы, за три века сменяется восемь поколений правителей. Чего уж говорить о лишенных бремени старости и природной смертности эльфах.
– - Кто-то был сражен мечом, кого-то отравили, а кто-то сам, обезумев, вонзил кинжал себе под ребро или грянулся с балкона на мостовую... Время то было неспокойное, тут ты прав... По обычаю мы обязаны придавать мертвые тела воде. Откуда родились -- туда же должны и вернуться. Однако с королями иной случай. Они положены в корни города, дабы их дух всегда сопровождал новых королей -- или теперешних старейшин -- на их нелегкой дороге. Также и с Чтецом.

– - А почему у вас ныне правят не короли, а старейшины?

– - Так получилось, что не так давно и как-то уж совсем незаметно королевский род полностью вымер. Не осталось ни единого представителя голубой крови, ни юноши, ни старика. Такого с нашим народом еще никогда не происходило, и как действовать в подобной ситуации не прописано ни в одной книге. Посему, пока не разъяснится сей вопрос, было решено временно передать управленческие дела выборочным старейшинам, и Гранмун является первым из их представительства, взойдя на престол после уже упомянутой мной последней войны... Как видишь, это не мы захотели перемен. Так распорядилась Судьба. Впрочем, никакого "фи" народ в этой связи не изъявил, а лишь поддержал введение более народной, советной власти.

Я остановился у края саркофага, встретившись взглядом с прикрытыми очами совсем не выглядевшей престарелой, уснувшей в камне эльфийки. Хотя, возможно, это практически лишенное морщин лицо и густые волосы были измышлены лишь выбивавшими из камня образ Чтеца скульпторами, а на самом деле под крышкой возлегал сухой, сморщенный труп. Но если эта внешность являлась правдой, и подобное эльфы называли "старостью", то мне оставалось лишь подивиться их долголетию. У госпожи Жовелан был лик сорокалетней, обильно припорошенной пудрой и разнообразными бальзамами женщины, но никак не бренной старухи. Надеюсь, вскрывать саркофаг, дабы развеять мои сомнения по поводу вида покойника, нам сегодня не придется.

– - И... что я должен делать?
– - в который раз осмотрев каждый дюйм гробницы, несведуще поинтересовался я.

– - Всегда, когда к госпоже Жовелан еще при жизни приходил гость, она, прежде чем завести беседу, брала его за руку и какое-то время безмолвно сидела, с головой уходя в закоулки собственного разума. Это могло длиться от нескольких минут, до часа, и лишь потом, видно, узнав о визитере все, что ей было нужно, Чтец решалась заговорить.

– - Я что же, -- осторожно начал я, -- должен дотронуться до ее ладони?

– - Лишь на саркофаге, -- вняв моей тревоге, быстро ответила девушка.
– - Думаю, этого будет достаточно. Лезть под крышку тебе никто не позволит, а, если такое произойдет, то я лично отрублю тебе твою грязную ручонку по самую шею.

– - Не больно и хотелось мне ворошить чью-то могилу.

Сжатая в кулак и лежавшая на самом краю саркофага рука настороженно поползла к сцепленным на груди ладоням скульптуры. Вот под десницей, вынырнув бугорком, оказалось гладкое каменное плечо, затем складки скрывавшего все, кроме рук и головы, сарафана. Длань поднималась по едва вздымавшейся от шеи груди, собирая на взмокшей от напряжения коже частички осевшей на гробнице пыли. И вот ладони, каменную и плотскую, разделяет уже чуть меньше дюйма и я, точно обессилев, останавливаюсь. Рука словно уперлась в незримую преграду. С каждым мгновением, когда я приближался к сцепленной на каменной груди цели, сердце принималось стучать все быстрее, мощной дробью отдавая по всему телу: от висков до кончиков фаланг.

Некоторое время я так и простоял, держа ладонь на каменной ключице и не решаясь сделать последний шаг, как вдруг длань, против моей воли, словно что-то подтолкнуло. Указательный палец легонько дотронулся мизинца скульптуры, и от этого прикосновения все связывавшие мой разум с реальностью нити вмиг оборвались. В глазах померкло, уши заложило, а меня самого точно унесло в водоворот сознания. Я сомкнул веки, а когда они вновь разошлись оказалось, что я нахожусь уже не в королевской усыпальнице, а парю в возникшей невесть откуда сизой дымке.

Я не зрел ни рук, ни ног, ни туловища, однако прекрасно их ощущал. Чувствовал, как напрягаются бедра, тщетно стараясь в этом голубоватом мареве найти точку опоры, как возносятся и проделывают прямо перед лицом легкие мановения ладони. Тяжело описать подобные впечатления. Я вроде как жив, чувствую биение сердца, набухающие от воздуха легкие, слышу собственное дыхание. Однако где стучат и наливаются органы и откуда доносится это мелкое сопение не зрел. Точно вымысел или выплеснувшаяся наружу память играет с моим разумом в свои жестокие игры.

Не успел я толком понять, где оказался и что происходит, как из безжизненного и пустынного смога вдруг вынырнули сотканные из дыма же большие, монументальные весы. Впрочем, это были не совсем обычные весы. Чаш для подвеса грузов здесь имелось не две, а сразу три. На каждой из них лежало по одному фантомному предмету: клинок, книга и росток. Спускавшиеся с равноплечного коромысла цепи едва заметно, но звонко подрагивали, а разрывавшийся, словно рожавший эти весы смог гудел похлеще боевого горна.

Постепенно являясь взору, прибор медленно выплывал из туманных глубин, и я даже не мог предположить, какое нас разделяет расстояние. Руки машинально, дабы уйти от возможного столкновения, сделали гребок назад, тщась отбросить тело в сторону, но тщетно. Мою бесплотную фигуру будто что-то насильно удерживало, не позволяя сделать и шага в сторону.

Возносящиеся дымные весы проплывали в дюйме от моего носа, от их ровного стана то и дело отрывались непокорные кусочки тут же сливавшегося с окружением чада. Прибор неспешно облетел меня по ломаной линии, а после вдруг принялся удалятся. Отлетев от меня настолько, что стал размером с указательный палец, он остановился. Гул раздираемой дымки сник, вновь погружая окружающий простор в кромешную немоту. Но так продолжалось недолго.

Едва я уже сам, дважды осмотрев весы снизу доверху, решился приблизиться, как на одной из чаш, выпрыгнув из кустистого тумана, возникла маленькая чадящая фигура. Это была девушка в жесткой юбке-пачке и сдавливавшем и без того скромную грудь корсете. Одетые в легкие пуанты тонкие ножки стояли на носках, нагие руки вытянуты кверху, чуть соприкасаясь кончиками пальцев. Голова с объемными, спадающими ниже плеч волосами повернута, являя моему взору профиль с тонкими чертами и подведенными чуть заметными стрелками глазами. Лицо сверкало от мелких блесток.