Чтение онлайн

– Выходим! – командует бабушка.

Лакей распахивает дверцу, помогая нам спуститься. Я стою за мамой и бабушкой перед большой мраморной лестницей, которая уходит ввысь, поддерживаемая двумя башнями, к огромной, сияющей теплым золотым светом арке. Императорский дворец темной глыбой нависает над нами. Он выстроен прямо на прибережной скале, врос в гору многочисленными башнями. Небо прокалывает острый шпиль, на вершине которого застыло каменное изваяние Богини. Она обнимает чашу с неугасимым огнем, знаком власти императорской семьи.

Мы поднимаемся по длинной лестнице, впереди и позади нас дамы в пышных платьях с длинными шлейфами, мужчины в однотонных темных костюмах. «Тише, не морозь меня, братец», – шепчу ветру, ежась, но, кажется, дрожу я не от холода. Горло сжато волнением, сердце бешено колотится. Ветер и сам робеет. Здесь, на вершине, где он должен свистеть и неистовствовать во всю мощь, он едва дышит, чуть касается локонов на висках у дам, перебирая кружево на их декольте. Приносит мне, как сувенир, то один запах, то другой – ягодный парфюм, роза, кожа и сталь.

– Л’лэарди Патанота Верана! – выкрикивает лакей имя бабушки. Мои коленки начинают подгибаться.

– Л’лэарди Сибрэйль Верана! – слышу свое имя после маминого.

На миг наша троица застывает в проеме золотой арки. Желтый мрамор огромной залы, золото огней, водопады желтых лилий, пестрая толпа колышется, как море. Хорошо, что с нами бабушка. Она шагает вперед со свирепой бычьей уверенностью, и мы с мамой шаг в шаг тянемся за ней по образованному толпой коридору до подножия ступеней.

– Иди! – еле слышно приказывает мне бабушка, подталкивая в спину, и я иду. Так волнуюсь, что смотрю только себе под ноги, судорожно вспоминаю все, что читала и слышала о представлении императору. Мама и бабушка ведь мне ничего не рассказали! Я в суматохе даже не подумала спросить, а они и не объяснили, как себя вести, когда я предстану пред очами Императора!

Поднимаю глаза. На высоком, сияющем золотом и драгоценными камнями троне, увенчанный короной, сидит худой, сморщенный старик в алых одеждах. Он даже не задержал на мне взгляда. А справа стоит мужчина в простом темном мундире. Светлые волосы аккуратно зачесаны назад, равнодушное лицо, выправка военного. Ни единого украшения не искрилось на нем, ни одного знака отличия на костюме. Но именно перед ним я склонилась в самом низком, самом почтительном реверансе из всех, на которые только была способна.

Медленно выпрямляюсь, не отрывая взгляда от правильных, хоть и несколько грубоватых черт мужчины. Огненные глаза в обрамлении светлых ресниц слегка сузились. Желтые зрачки указали мне влево и вниз. Послушно перевожу взгляд. Старый император недовольно жует губами. Делает мне жест рукой подойти – видимо, уже не в первый раз. Повинуюсь. Опираясь на руку огненноглазого, правитель поднимается, делает шаг вперед. Худые руки невесомо берут меня за плечи, запах старости щекочет нос одновременно с коротким касанием сухих губ ко лбу. Наконец-то я вспомнила: мама рассказывала, правда, давно, и я читала в каких-то романах: юноши при первом представлении императору встают на одно колено и целуют ему руку, девушек же Император целует сам.

Должно быть, его величеству эта традиция изрядно досаждает – встань навстречу каждой девице, сойди с трона, кряхтя и пошатываясь, потом залезай на него обратно, в его-то возрасте. А девиц несколько десятков, и некоторые еще и нерасторопные, как я. Хотя я такая, наверное, одна.

– Наше Величество приветствует вас при дворе, л’лэарди Верана, – сухой и хриплый голос.

Вновь делаю реверанс, пячусь назад – к Его Величеству, кажется, нельзя поворачиваться спиной, отступаю по ступенькам, прячусь за очередной поднимающейся дебютанткой и опрометью бросаюсь к маме и бабушке.

– Тише, не беги так! Медленно надо было отступать, спиной! Ужас! Опозорила нас!

– Я предупреждала, – говорю, запыхавшись так, словно бежала от дома до столицы. Мы смешиваемся в толпе, я сжимаю мамину руку.

– Что дальше? – спрашиваю у бабушки.

– Женихи дальше! – рычит она тихо, почти шепотом. – Ждут! Ты теперь не только самая нищая и полу человечка, так ты еще и самая… самая… Реверансы даже делать не умеешь!

– Я сделала!

– Не так! Чего ты там стояла, вытаращилась? Заснула? Их Величество ее подзывают уже, не выдержали, а она стоит, глазами хлопает! Позор!

– Мама, перестаньте. Она впервые при дворе. Никогда никуда не выезжала. Испугалась.

– Дикая она у тебя. Л’лэард Трагад, л’лэарди Трагад! – бабушка прерывает злобное шипение, раскланиваясь с двумя пожилыми саганами.

– Я никого не узнаю, – шепчет мама, вглядываясь в лица.

А я рассматриваю одежду. Как я и опасалась, мой наряд выглядит слишком откровенным. У других дев-саган под платьем на груди поддето еще кружево. Но почему мне никто ничего не подсказал, ни мама, ни бабушка? Ладно, смущаться уже поздно. Остается вслед за бабушкой мелкими шажками протискиваться сквозь толпу, рассматривая гостей. И кто сказал, что императорский бал – такое уж веселое и увлекательное занятие? Чего все так ждут возможности поглазеть на других парадно разодетых саган?

Впрочем, кто действительно блеснул нарядом и манерами во время представления императору под взглядами высшего общества, а потом ушел здороваться, сплетничать с многочисленными знакомыми и посмеиваться над неуклюжестью некоторых дебютанток, – тому, наверное, и впрямь весело.

А я рассматривала тронный зал. Стрельчатые своды смыкались на головокружительной высоте, под потолком я смогла бы расправить ветряные крылья во всю ширь, смогла бы свободно кружить, планировать, делать кульбиты, и собравшиеся внизу казались бы мне мелкими букашками. На толстенных, в две-три мои руки, цепях, что удержали бы и великана, низко свисают люстры с пирамидами свечей, их тысяча, а может, десятки тысяч.

– Ах, внучка… – щебечет с бабушкой л’лэарди Трагад, пожилая, маленькая, улыбчивая водяная в темно-синем атласе. Ее лицо мне смутно знакомо. – Сколько же их у вас? Я помню ваших старшеньких. Их выходы всегда были безупречны, – замялась, посмотрев на меня.

– Я своих девушек с детства к этому дню готовила, – говорит бабушка, важно и понимающе кивая головой. – Они все получили прекрасное воспитание. А Сибрэйль, к сожалению, выросла в провинции, практически без воспитания, без образования.

Мама не знает, куда деть глаза. На ее скулах два алых пятна, пальцы нервно комкают шелк верхней юбки.

– Позвольте, бабушка, – говорю громко и бесцеремонно. – Воспитание мое действительно оставляет желать лучшего – моей доброй маме не под силу было справиться с такой джинкой, как я. Но вы меня не экзаменовали, чтобы утверждать насчет моего дурного образования. Хоть и в провинции, но мама нанимала для меня хороших учителей.

Мама испуганно дергает меня за руку. Бабушка слушает мою тираду с выражением мученически-терпеливого негодования. Л’лэарди Трагад приветливо улыбается.