Чтение онлайн

И что дальше?

Возможности Джона будут расти. Ещё несколько дней назад он боялся лишний раз притронуться к другому человеку, чтобы не заработать несколько часов мигрени, а сейчас умеет ходить между мирами. Что же делать с такой силой? Назад дороги нет, в Энландрии ждут охотники с сетями. А ещё, если верить Питтену Мэллори, найдутся фанатики, которые захотят посадить его на трон. Если Джон вернётся и заявит о себе, начнётся война. Сначала Энландрия, а потом и всё человечество разделится на два лагеря, правительства поднимут по тревоге военных, кровь польётся рекой, и больше всего крови окажется на руках Джона. Мир снова превратится в пепелище, а те, кто уцелеют, станут жить, как жили их предки тысячи лет до этого: в добровольном рабстве под божественным началом. И это ещё лучший исход, потому что в худшем случае Джон погибнет, и все жертвы окажутся напрасными.

"Пусть всё остаётся, как есть, – подумал он. – Пускай они будут бедными, убогими, обездоленными, лишёнными надежды. Но живыми". Стояла тишина, луна глядела с бледнеющего неба, ничто не мешало думать и вспоминать. И Джон вспоминал: "грязных жаворонков" на берегу реки, арестантов в Маршалтоне, ребёнка, подбирающего с земли гнилой капустный лист, заплаканную нинчунку в опиумной норе. Они все заслуживали лучшего, заслуживали еды, тепла, свободы. Счастья. А он мог принести им только войну.

Да, пусть всё остаётся, как есть.

Что же дальше? Всю жизнь сидеть на песочке, кушать рыбу и любиться с Джил? Всю жизнь... Он стиснул зубы, разжал и снова стиснул. Боги живут очень долго. Пять тысяч лет, даже больше, если их не убить. И они крайне медленно стареют. Хонна одряхлел, ослеп, но пережил две цивилизации, и – как знать – пережил бы третью, если бы не ловкий сыщик, отрезавший ему руку. А Джил? Её отец, Роб Корден, говорил, что прежняя русалка протянула не дольше обычного человека. Как быть с этим?.. Джон представил: солнечное утро на маленьком острове, в кустах поют птицы, журчит ручеёк. Из пещеры выходит Джон, одетый в лохмотья, но широкоплечий и поджарый от дикарской жизни. А следом ковыляет сгорбленная поседевшая старуха... Он помотал головой, отгоняя наваждение.

Вот тебе и божественный дар, с тоской подумал он. Хонна, сволочь, что же ты наделал? Теперь я, в точности как О'Беннет, обречён на одиночество. Гэлтах после сеанса у Морли видел повсюду одних подонков и не мог находиться рядом с ними от омерзения. И я, даже если вернусь в Энландрию – ну, когда-нибудь, лет через семьдесят, когда Джил... Проклятье, дерьмо, не думать об этом, не думать...

Да чего там – не думать. Это ведь неизбежно. Когда я похороню её, то, наверное, терять будет уже нечего. И я вернусь. К этим маленьким несчастным созданиям, проживающим свои короткие жизни в безнадёжной борьбе с голодом, страстями и старостью. Только не будет никого, кто бы избавил меня от проклятия, как О'Беннета, и я останусь тем, кем готов стать уже сейчас: самым одиноким существом в мире. И мне, наверное, плевать будет на кровь, на людские жизни и вообще на всё на свете. Вот как они, наверное, стали такими – Хальдер, Ведлет и прочая компания. Всему виной одиночество... Хотя какое там, на хрен, одиночество? Их ведь было много! Целый выводок богов, а они только и делали, что враждовали, и закончили тем, что перебили друг друга. Твою-то мать, мне бы сейчас встретить такого же, как я сам...

Он выпрямился, поражённый очень простой мыслью – такой простой, что удивительно было, как она не пришла в голову раньше. С минуту Джон глядел на луну, которая ещё виднелась над горизонтом, зеленоватую, с непривычным рисунком пятен, а затем бросился обратно к костру и принялся тормошить спящую русалку.

– Эй, – говорил он, – проснись. Джил, проснись, это важно. Да боги мёртвые, Джил!

– Ну? – она прокашлялась, села. – Уф... Не спится, что ли?

Джон встал рядом с ней на колени.

– Надо бы кое-куда наведаться, – сказал он. – Кое-что проверить.

Джил протёрла глаза и зевнула.

– А до утра не подождёт? – промямлила она.

– Лучше сейчас, – сказал Джон и протянул светящуюся ладонь. – Пока сила есть.

– Ну... ладно, – сказала она неуверенно. – В смысле... А куда идти-то?

Она тревожно привстала. Джон помог ей подняться.

– Идти вообще не придётся, – сказал он.

Парцелы, как всегда, появились из ниоткуда. Секунду назад их не было – и вот они кружат вокруг чёрным вихрем, заволакивая весь мир, словно стеной. Джил вздрогнула, прижалась к Джону, спрятала лицо у него на груди, как когда-то на разрушенном складе, когда телепорт уносил их из-под огня боевых жезлов. Джон закрыл глаза, сосчитал для верности до десяти, а, когда открыл, вокруг было темно. По-настоящему темно. Ни луны. Ни океана с серебряной дорожкой. Только далёкие ледяные звёзды на высоком угольном небе, мерцавшие, когда их, пролетая над головой, застили парцелы.

Джил подняла голову.

– Это что? – спросила она, озираясь. – Опять перенеслись? Куда?

Джон запоздало сообразил.

– Это Разрыв, – сказал он немного виновато. – Ты его никогда не видела ночью. Ночью – вот так.

Джил запахнула рубашку, обхватила себя руками.

– Холодно, – посетовала она.

– Это ненадолго, – сказал Джон. – Потерпи немного.

Он глянул под ноги: нет ли поблизости песчаного винограда. По счастью, они стояли на чистом месте, только далеко, в сотне ре, виднелся чёрный скукоженный куст. Джон отступил на пару шагов, в смятении потёр светящиеся ладони.

– Не знаю, как это делается, – сказал он. – Но, думаю, должен знать.

– Чего делается-то?

Джон глубоко вздохнул. Парцелы взметнулись над ним, как чёрное облако.

– Здесь меня обратил Хонна, – объяснил он. – Сделал что-то такое, что я стал богом. Не уверен, что получится, но я бы хотел... Словом, сделать то же самое.

Джил выдохнула. Струйка пара рассеялась в ледяном воздухе.

– С мной? – тихо спросила она.

Джон кивнул, не сводя с неё глаз.

– Думаешь, выйдет? – её голос терялся в пустыне, словно песок впитывал звуки, как воду.

Джон покачал головой.

– Не уверен. Но, если не выйдет, буду пытаться снова и снова. Иначе мы с тобой...

Он не закончил. Джил смотрела на него в темноте. Здесь, в Разрыве, её зрачки сияли, как у кошки – такого он раньше никогда не видел. Потом она кивнула:

– Давай.

Джон отступил на шаг. Парцелы роились в воздухе.

– Может быть опасно, – начал он, но Джил перебила:

– Раньше надо было думать. Давай. Я на всё согласная. Лишь бы с тобой.

Джон помедлил, ощущая, как тёмное облако собирается над головой, кружась, как огромный смерч.

– Просто скажи, когда что-то почувствуешь, – попросил он.

Чёрная, скупо блестящая воронка ударила Джил в грудь, прошила навылет. От неожиданности девушка покачнулась, но устояла. С удивлением посмотрела на Джона. Тот нахмурился. Парцелы рекой струились между ними. Антрацитовая чернота засветилась солнечным светом; свет перетекал от Репейника к Джил, освещал её лицо, полыхал огненным потоком. Вся воля Джона сейчас превратилась в этот поток. Свет был его стремлением, его существом.

– Ничего? – спросил Джон спустя минуту. Говорить было нелегко: звук растворялся в заполненной сиянием пустоте.

Джил помотала головой.

– Давит! – с трудом выговорила она. – Стоять тяжело! Ещё долго?

Джон заскрипел зубами. Неужели ошибся? Он лихорадочно, сумбурно вспоминал: серый рассвет, бриз, умирающий бог на песке. Звук со всех сторон, прекрасные величавые узоры, вселенная, как один огромный вздох. Последние слова Хонны, его смех, его...

– Джон! – крикнула Джил – Хватит! Не могу больше, тяжко! Верни нас, верни обратно! В другой раз попробуем!

И тут ему вспомнился Найвел. Ярко, всего на миг – оборванный, полуживой, в мире своей мечты, который оказался занят другим человеком. Вспомнилось, как Джон стоял перед ним, протягивая шкатулку, требуя вернуть их с двойником назад в реальность. И шкатулка – старая, потёртая, запятнанная кровью.