Чтение онлайн

Джон зашагал медленней, хотя кусты здесь росли реже, и можно было, наоборот, идти быстрее. Он не знал, что именно ищет – грот, яму под корнями упавшего дерева, карстовую промоину – но чувствовал, что должно найтись какое-то убежище. Он и сам не знал, откуда взялась эта уверенность. Видно, оттуда же, откуда происходили его странные сны о прошлом, которого никогда не было у Джона Репейника: о женщине с призрачными крыльями, о её любовнике с дымящимися глазами, о похороненном заживо боге. Из этой же области явилось знание о том, как управлять парцелами и перемещаться между мирами. Ни к чему было думать об этом, достаточно было просто знать.

Вскоре между деревьями замаячила бугристая зелёная масса, которая с каждым шагом росла, надвигалась, раздавалась вширь. Через сотню ре он очутился на уютной, залитой солнцем полянке. Над полянкой, заросший ковром лишайников, громоздился слоистый утёс. Две здоровенные глыбы, встречаясь под углом, образовывали естественный каменный шатёр, пещеру, из тёмной глубины которой веяло затхлостью и прохладой.

– Там, поди, летучих мышей полно, – раздался за спиной голос Джил. Репейник не вздрогнул, даже не удивился. Русалка, как всегда, ходила бесшумно, но за пару секунд до этого он успел почувствовать её присутствие. Парцелы описывали круги над лужайкой, прошивая древесные стволы насквозь.

Джил, так же, как и он, облачённая для похода по лесу в рубашку, штаны и сапоги, прошла вперёд, шагнула, чуть пригибаясь, в пещеру. Навстречу действительно выпорхнула пара летучих мышей – но и только. Джон проводил взглядом их суетливый, заполошный полёт.

– Эй, – донёсся из пещеры голос Джил, – гляди, чего тут есть!

Он подошёл к чёрному провалу. Осторожно ступая, сделал несколько шагов вглубь: земля была гладкой, утоптанной. Достал зажигалку, чиркнул колёсиком. Повёл языком пламени, чтобы не мешали смотреть неровные, зыбкие тени.

Прямо у его ног был очаг, сложенный из камней, заботливо подобранных по размеру, прилегавших друг к другу тесно, будто кусочки мозаики. Поодаль, у наклонной стены чернела бесформенная, слежавшаяся куча не то травы, не то водорослей – постель. Рядом валялась скомканная ветошь, остатки плаща или робы: истлевшая ткань рассыпалась, когда Джил коснулась её носком сапога. Джон нагнулся к очагу, светя шипящей зажигалкой. Отражая скупой огонёк, среди давным-давно остывших углей и почерневших мелких косточек что-то блеснуло. Джон зачерпнул пальцами мягкую, как пух, золу. Нащупал небольшой продолговатый предмет, похожий на уцелевший в огне обломок ветки. Поднёс зажигалку ближе, посветил, рискуя обжечься, и увидел, что держит в руке зарядный кристалл – серый, опустошённый.

– Кто-то здесь жил, – сказала русалка глухо. – Нашёл этот остров.

Джон покачал головой.

– Не нашёл, – возразил он. – Сбежал сюда. Как мы.

Зажигалка нагрелась, стало горячо держать. Погасив огонь, Джон вышел из пещеры. Джил последовала за ним.

– Чего думаешь? – спросила она.

Он сжал кристалл между пальцами. Исцарапанные, тусклые грани налились фиолетовым светом.

– Думаю, – сказал Джон, не торопясь, – отчего богов до войны было так мало. Если каждый из них мог обратить в бога любого смертного, то почему так не делали?

Джил почесала макушку.

– Они из-за власти грызлись, – заметила она. – Им и так тесно было, сколько их там оставалось – полсотни?

Свечение кристалла стало ярче.

– Сорок два, – сказал Джон. – Ладно... А когда война началась? Верная же затея – себе союзников наделать. Хотя, пожалуй, наделаешь, а они против тебя же потом и обратятся.

– А вдруг они и не умели так, – возразила русалка. – Это только Хонна мог, и ты теперь можешь.

Джон медленно кивнул.

– Могу, – сказал он.

Джил растерянно провела рукой по щеке.

– Ты чего? – спросила она.

Он стиснул зубы. Кристалл вспыхнул ярче солнца, причиняя боль глазам, просвечивая сквозь пальцы. Джон отвёл его подальше от лица.

– Я думал, – с трудом сказал он, – это будет как убежище. Остров, будто из сказки. Чтобы мы тут жили до скончания века. А это – как тюрьма. В которую мы себя заперли. Я, как пещеру увидел, сразу всё и понял. Так в ней оставшееся время и просидим, пять тысяч лет или сколько там положено. Как этот, до нас.

Джил нервно облизнула губы. Переступила с ноги на ногу:

–Убежище. Тюрьма. Одно и то же, нет? Только в убежище сам запираешься, а в тюрьме другие держат.

Джон оскалился. Свечение кристалла уже не было фиолетовым: оно стало изжелта-белым, как раскалённая сталь.

– Всё так, – сказал он. – Верно.

Кристалл полыхнул огнём и вдруг лопнул, забрызгав их осколками. Джил шатнулась назад. Репейник не двинулся с места, только отряхнул ладони. Из-за его плеча вынырнули несколько парцел, взмыли в яркое полуденное небо и там пропали.

В этот момент Джон понял, что должен сделать. Это было озарение, неожиданное и ослепительное, как будто зажгли костёр в пещере, где долгие годы царила темнота. И такое же опасное, как пожар в лесной чаще. Джон замер, не двигаясь, уставив застывший взгляд в переплетение ветвей, где играли изумрудные тени, а в голове его один за другим вспыхивали образы – небывалые, грозные, прекрасные. Чем дольше Джон обдумывал то, что пришло на ум, тем больше понимал, сколько ждёт впереди бед и разрушений. И тем крепче становилась уверенность в том, что, несмотря на беды и разрушения, другого выбора нет. Потому что люди заслужили то, что он хотел им дать. Все они – мужчины и женщины, взрослые и дети, богатые и нищие, учёные и неучи, горожане и деревенские, больные и здоровые, все, кто родился в этом разбитом, неустроенном мире – они были достойны лучшего. Достойны жить по-другому.

– Джон, – позвала Джил.

Он вздрогнул, приходя в себя. Глубоко вдохнул пряный лесной воздух. Солнце поднялось высоко, на земле плясали золотистые пятна от пробившихся сквозь листву лучей. Сколько прошло времени? Как долго он стоял, погружённый в будущее, загадывая, рассчитывая? Пять минут? Десять? Полчаса?

– Надо вернуться домой, – сказал Джон.

Джил оглянулась, будто в поиске неведомо чьей поддержки.

– Вернуться? – повторила она. – Зачем? Мы же только тут устроились. Вдвоём.

Джон стиснул руки, готовясь к ответу. Он немного побаивался того, что собирался сказать. Так часто бывает: думаешь-думаешь, а, как заговоришь, всё, что надумал, становится глупым и никчёмным. И всё, что решил, оказывается бессмысленным. Они все будут свободными, подумал он. Сильными. Свободными. И равными. Да, они этого заслужили.

– Смотри, – сказал он, осторожно подбирая слова. – Война случилась оттого, что богов было мало, а людей много, и боги дрались за власть над людьми. А вот если богов будет много...