Чтение онлайн

– Ничего себе, – вырвалось у Джона. Найвел посмотрел вниз.

– Да-а, – сказал он негромко. – Я такое видел.

– Где? – спросил Джон. Найвел покачал головой:

– Во сне... Давайте снизимся, а?

– Ладно, – согласился Джон. Экипаж стремительно, так что закружилась голова, рванул вниз, к воде – к огромным, черным телам, медленно плывшим по сверкающему морю. Чем ближе они становились, тем сильней захватывало дух от исполинских размеров этих чудовищ. В сотню раз больше любого кита, блестящие, как уголь на изломе, они шли бесконечной вереницей, растянув строй от горизонта до горизонта. Резали воду бронированные носы, треугольными флагами поднимались к небу плавники на спинах. Порой из воды, окутанный брызгами, взметался ласт размером с линейный корабль, описывал в воздухе величавую, неспешную дугу и с пушечным грохотом погружался обратно. И – люди, тысячи людей на стальных платформах, устроенных между плавниками: парами и по одиночке, стоя и развалившись в шезлонгах, разговаривают, смеются, едят, пьют... Увидели экипаж над собой, завертели головами, принялись махать. Джил помахала в ответ.

– Что это? – спросил Джон, не в силах оторваться от зрелища. – Что за... монстры?

– Рыбы, – сказал Найвел. Он забрался на кожаное сиденье с ногами, чтобы лучше видеть. – Вместо кораблей. Пассажиров возят, грузы...

«Почему рыбы?» – хотел спросить Джон, но вспомнил небо, которое можно потрогать рукой, вспомнил съедобные облака, и промолчал. Экипаж тем временем снова набрал высоту. Приближался окутанный синей дымкой берег – должно быть, здешняя Энландрия. Море выцвело в зелень, мелькнула белая каемка пляжа, вспух и пропал небольшой островок леса. Не было видно ни городов, ни заводов, лишь пустошь стлалась навстречу, бесконечная, разноцветная, плоская. Потом впереди показалась непостижимых размеров туча, внутри которой что-то поблескивало и двигалось. Туча росла от самой земли, а вершина её терялась в вышине. Джил, явно беспокоясь, взглянула на Джона. Тот наморщил лоб, покачал головой. Покосился на Найвела. Юноша глядел в окно, молчал, наблюдая. Экипаж подлетал все ближе к туче, стали видны мелкие детали – на самом деле, вовсе не мелкие, просто далекие – и Джон вдруг понял.

– Это... Дуббинг? – спросил он, показывая для верности рукой. Найвел повернул голову – сверкнули глаза – и кивнул:

– Красиво, да?

– Но зачем? – обескураженно спросил Джон, тут же пожалев о вопросе – это был Сомниум, здесь небо пахло мятой, а гигантские рыбы возили на спинах людей, без всяких «зачем», просто так. Найвел пожал плечами:

– Не знаю. Я ведь не создавал такой мир. Он сам возник. А эти вещи... – он сощурился, глядя на то, что было впереди. – Такое мне привиделось однажды. Да, точно, помню – болел инфлюэнцей, бредил. Увидел в забытьи. Наверное, должен был тогда испугаться, но... почему-то стало как-то спокойно, легко. Даже весело. Потом проспал сутки и проснулся здоровым. Похоже, что-то для меня значило такое видение. Раз воплотилось... здесь.

Он застенчиво улыбнулся, а Джон все смотрел на приближавшуюся стену – не тучу, а стену, закрытую плотными клубами смога, какой обычно висит над большими городами. Там, на стене, под дымным покровом, и был город – Дуббинг, такой, каким его помнил Джон, но непостижимым образом поднявшийся на дыбы, повернутый набок и так застывший. Нарушая закон тяготения, росли из вертикальной мостовой дома, поднимались навстречу экипажу хрустальные шпили, ползли по улицам – не мобили, не кэбы, а какие-то диковинные повозки, такие же блестящие, как летучий дилижанс, и таких же округлых очертаний. Город жил: странный, невозможный, словно и впрямь сотканный из бреда тяжелобольного человека.

– Башни остались, – промолвила Джил, до этого молчавшая. – Ты говорил, богов нет. Магия из воздуха берется. А башни – есть.

Найвел опять пожал плечами.

– Они всегда мне нравились. Высокие... такие, знаете, на вид нежные, что ли. Тронь – рассыплются. А стоят веками. Наверное, поэтому...

Экипаж подлетел к расползшемуся по огромной стене Дуббингу, нырнул в смог, круто повернул вверх и понесся над улицами. Джон, преодолевая головокружение, попытался быстро сориентироваться: «внизу» – это бывшее «впереди», а «впереди» – это бывшее «наверху»... Когда прошла тошнота, и он заставил себя открыть глаза, то обнаружил, что экипаж летит над привычным, знакомым городом. Набережная Линни, Парламентский проспект, площадь Тоунстед (с невредимой башней), плечистая громада Большого собора, наполовину заслоненная фабричным зданием – все это осталось прежним. Полыхнула закатными окнами Опера, пронесся длинный особняк какого-то аристократа, замелькали дома попроще: экипаж повернул к порту. Вот и Темброк-лэйн, вот дом номер двадцать три. Летучий дилижанс снизился, невесомо прикоснулся к земле и затих. Джон кашлянул.

– С прибытием, – сказал он.

Найвел сидел на своем месте, сутулясь больше обычного. Руки повисли между коленями, волосы упали на лоб. Он протяжно вздохнул, похлопал по бокам, встал и шагнул в предупредительно открывшуюся дверь. Джон и Джил выбрались за ним.

Втроём они стояли перед двадцать третьим домом. Тени тянулись из-под ног, змеились по мостовой и карабкались на кирпичную стену. Город, настроенный на мечты Найвела, превратил место, где жила его возлюбленная, в райский уголок: здесь не чадила фабрика, не шатались пьяные, вечернее солнце золотило небольшой, но бойкий фонтан посреди улицы. Сам двадцать третий дом из хмурого многоквартирника превратился в ухоженное бунгало, где Ширли проживала, очевидно, в роскошном одиночестве. Джон смотрел на побеги вьюна, облепившего стену: глянцевые листья застили оконные проемы, и нельзя было понять, что творится внутри.Джил поглядывала на людей, спешивших куда-то по Темброк-лэйн. Выглядели они так же, как и в настоящем Дуббинге: озабоченные, вечно занятые, безрадостные, в общем – обычные люди, ничего такого. Похоже, им было невдомек, что они живут в придуманном мире, в мире мечты Найвела Мэллори. А что, если наш мир – тоже чья-то мечта, подумал Джон. Мы-то у себя ходим и даже не знаем, кто всё вокруг придумал. Вот бы найти эту сволочь...

– Ну? – сказал он Найвелу грубовато. – Идешь или нет?

Юноша выдохнул, одернул куртку и, решительно шагнув к двери, позвонил. Звонок отозвался мелодичным приглушенным «динг-донг-динг-донг» – точь-в-точь куранты на парламентской ратуше. Раздались шаги, дверь отворилась. Найвел отступил на шаг. Джил еле слышно ахнула. Джон крепче сжал шкатулку, которую держал в руках с тех пор как покинул летучий дилижанс. Дверь открыла не Ширли.

На пороге стоял высокий, сутуловатый парень. Правильные, даже красивые черты лица: большие глаза, яркий рот, крепкий подбородок. Волосы – длинные, до плеч. Такого легко узнаешь и ни с кем не спутаешь, даже если не веришь своим глазам. Джон обычно доверял собственному зрению и вынужден был признать, что видит двух Найвелов Мэллори. Один – который прилетел вместе с ними на воздушном экипаже – стоял перед домом, и лицо его было бледным, как у замерзшего трупа. Другой – точная копия первого – смотрел с порога, опершись на дверную ручку. Они были одеты в одинаковые рубашки, клетчатые, с широкими рукавами, и носили простые шерстяные брюки, в каких ходит половина мужского населения Дуббинга. «Ошибка, – подумал Джон, – прибор не сработал. Верней, сработал, но неправильно. Должно быть, разбился при падении, или протух от старости, или мы что-то сделали не так. Или все-таки?..» Додумать он не успел: Найвел из Сомниума, Найвел-два нахмурился и спросил:

– Чем обязан?

Найвел-один – настоящий – растерянно заморгал. Из глубины дома послышался женский голос:

– Кто там, милый?

– Какие-то люди, детка, – бросил Найвел-два, с неприязнью глядя на шкатулку в руках Джона. – Коммивояжеры или что-то вроде... Чем обязан, господа? – повторил он громче, обращаясь к Найвелу-первому, который стоял ближе всех. Тот развел руками, лоб его страдальчески наморщился. В этот момент из-за плеча Найвела-второго показалось девичье лицо. Ширли – в жизни она была еще краше, чем на портрете – выглянула на улицу. Увидела Найвела-первого, недоуменно прищурилась. Узнала. Ахнула, прикрыла рот ладонью.

– Что такое? – обернулся Найвел-два. – Ты их знаешь?

Ширли, качая головой, пятилась обратно в темную прихожую. Взгляд её был устремлен на Найвела-первого. Найвел-два снова поглядел на своего двойника, и лицо его вдруг стало очень серьезным.

– Кто ты такой? – спросил он тихо. Найвел-один развернулся и быстро зашагал к экипажу. Джон поспешил следом. «Началось, – думал он мрачно. – Поехало. Как бы не сбежал теперь». Мэллори-младший запрыгнул в воздушный дилижанс. Джон торопливо полез за ним, но Найвел, по-видимому, не собирался взлетать. Когда Репейник, кряхтя от боли в боку, забрался внутрь дилижанса, то увидел, что юноша сидит, закрыв лицо руками, и чуть раскачивается из стороны в сторону. Джон сел рядом и положил шкатулку на столик. Просунув ладонь под куртку, в двадцатый за день раз потрогал бок. В месте удара боль была острой, колючей, и к тому же как-то нехорошо отдавало в спине, там, где ребра крепились к хребту. В принципе-то, подумал Джон, шкатулка всё сделала правильно. Вышло так, как мечтал Найвел. Он мечтал, что будет счастливо жить с Ширли? Пожалуйста – вот Найвел, вот Ширли, и они вместе. Похоже, счастливы. Мечта сбылась, формально говоря. И остальное – небеса, которых можно коснуться рукой, сладкие облака, волшебные киты, даже город этот придурочный, боком поставленный – всё устроено, как хотелось Найвелу.

В кабину влезла Джил. Настороженно присмотрелась, вопросительно кивнула Джону: как, мол? Тот махнул рукой: никак. Джил села напротив, подложив под себя ладони. Задумчиво покачалась на упругой подушке.

– А может, ты того... неправильно что-то сделал? – спросила она. Найвел не ответил.

– Или мы что-то напортили, – продолжала Джил. – Вон запускается сложно как...

Юноша со вздохом отнял руки от лица и выпрямился.

– Это прототип, – сказал он. – Не серийная модель. Оттого и запуск такой сложный. Монахи сделали только один экземпляр. Больше не стали. Потому что вышла – шкатулка глупца.

– В смысле? – не понял Джон.

– В монастырских хрониках была очень странная запись, – сказал Найвел спокойно. – Если правильно помню... Да, вот так: «Вошедши, узришь то, что любезно тебе; но буде ты глуп, то узришь одно скудоумие своё, ибо глупцы самовлюбленны суть».

Джон не нашелся, что ответить.

– А вот ещё, – все так же спокойно продолжал Найвел. – «Глупец счастия своего не зрит, доколе лоб о него не расшибает». Я, знаете, неплохо запомнил, потому что много раз перечитывал. Всё искал указания на побочные эффекты. Что ж, можно считать, теперь нашел. Похоже, все, кто пользовались этим прибором, испытали побочный эффект на себе. Видимо, были недостаточно умны, чтобы увидеть счастье в реальном мире. И полезли за ним в Сомниум. А в Сомниуме встретили копии самих себя. Полностью счастливые копии. Так уж, видно, устроен прибор, что, создавая идеальную копию мира, создает вдобавок идеальную копию мечтателя.