Чтение онлайн

Доктор просиял. Джон от злости взял с пола чашку и сделал необдуманный глоток.

– Пока сведений больше нет, – добавила Джил. – Но будем держать в курсе.

– Отлично, отлично! – скалился Иматега. – Видите, какая штука: никто из так называемых мужей науки толком не верит в па-лотрашти. Да, интересуются филологи, собиратели легенд, но и только. Искусствоведы, по правде говоря, каждую находку подвергают сомнениям. А вдруг не из-за океана? А вдруг местное, не торгованное? Тьфу! – доктор в сердцах плюнул на пол по-настоящему. – Ведь видно же, что уникальные вещи, у-ни-ка-льные!

Джил покивала. Чувствовалось, что ей больше всего хочется побыстрее уйти. Чтобы перевести тему, Джон сказал:

– Интересно, зачем их бог создал такой эликсир, который даёт постоянный эффект. Остальные людям сладкую жизнь не устраивали. Порадуют на выходных – и хватит.

Иматега прищурился:

– Оч-чень правильный вопрос, друг мой! Сразу видно острый ум. Да, я тоже думал об этом. Мне кажется, всё дело тут во власти. Вот представьте: куритель опия каждый вечер лежит с трубкой, весь, так сказать, в сладких грезах. Так он делает с юных лет – гнусная и достойна омерзения привычка! Положим, в один из дней он приходит в курильню, а продавец ему и говорит: извиняй, брат! С нынешнего дня зелье вдвое дороже. Плати или уходи ни с чем. А наш несчастный куритель точно знает, что в Дуббинге больше торговцев опием не сыскать. Что будет?

– Заплатит, – сказала Джил. – В долги влезет, но заплатит.

Джон подумал, что в Дуббинге торговцев опием, пожалуй, куда больше, чем в Ганнваре – профессоров, но смолчал.

– Именно! – с восторгом подхватил Иматега. – Пагубная привычка – страшное дело.

– Значит, Моллюск хотел власти, – заметил Джон.

– Вот-вот! Власти, власти и ничего кроме! – воскликнул Иматега. – Для бедных па-лотрашти он был сродни хитрому торговцу опием. Думаете, всё так складно устраивалось, как описано в поэме? Утром, мол, проснулся, сходил в храм, принял зелье – и до вечера гуляй радостный? Нет уж, полагаю, всё было гораздо сложней. Небось, и подношений кровавых требовал всё больше, и неугодных мог наказать, обделить зельем – вертел людьми, как хотелось! Да и остальными богами двигала лишь власть. Всегда. У нас, у смертных тоже бывает жажда править. Да только это жалкая тень той страсти, какая жила в сердцах богов. Оттого-то каждый хотел управлять миром в одиночку, самолично. И война из-за этого случилась. И у нас с вами теперь вся техника – пар, да уголь, да светильный газ. По слухам, в Линсе какой-то двигатель на спирту делают, сверхмощный – но только кто на нем ездить будет, спирт-то дорог! А при богах... Эх… – доктор махнул рукой.

Воцарилось молчание.

– Ну, пора и честь знать, – сказал Джон, поднимаясь. – Благодарим за лекцию, профессор.

– Как что – с вами свяжемся, – сказала Джил и тоже встала. Джону сильно захотелось пихнуть её в бок.

– А знаете, – проговорил Иматега с таким видом, словно придумал что-то хорошее, – я ведь мог бы вам помочь. Ну, там – строить догадки, участвовать в поисках.

Джон содрогнулся. Джил улыбнулась одними губами.

– Уж как-нибудь мы сами, – сказала она. – Не переживайте. Раскроем вашу тайну.

Доктор вычурно простился, ловко поймал руку Джил для поцелуя, крепко стиснул ладонь Джона

наконец наконец теперь все попляшут сыщики какие молодцы след уже взяли а красотка-то какова задница что надо и мозги есть редко бывает эх парню с ней повезло

и захлопнул за ними дверь.

– Ну что, в кабак? – негромко предложила русалка. – Здесь есть, недалеко. Для студентов.

– Как скажешь, – согласился Джон, потирая ноющий висок. Они покинули душные университетские коридоры, прошли по зеленой, стриженой лужайке. Выходить за ворота не стали, Джил повела Репейника куда-то вглубь кампуса. На стенах домов кое-где виднелись надписи.

«Я гонял балду два года, ещё два – и бакалавр».

«Хочу домой!» (ниже, другим почерком – «Я тоже хочу»).

«Лекция – не бордель, можно и пропустить».

«Я люблю Мэри» (ниже, другим почерком – «А я люблю фасоль»).

«Хальдер, сожги ректорат!»

«Ватти, мы тебя ждали два часа, иди в жопу».

«Давайте жить без алкоголя» (ниже, другим почерком – «Скучно!!!»)

«Декан – козел» (ниже, другим почерком – «Сам козел!»)

Джил шла быстро, не оглядываясь, словно хорошо знала дорогу.

– Зачем ты всё ему рассказала? – спросил Джон.

– Во-первых, ничего такого не рассказала, – откликнулась русалка, – а, во-вторых, он нам ещё пригодиться может. Вон сколько знает. Не умный, зато грамотный. Зачем обижать?

– А на кой пообещала имена сказать после расследования?

Джил потормошила волосы пятерней.

– Если мы всё расследуем, – сказала она рассеянно, – то, может статься, уже неважно будет.

– Вот как?

– Угу. Пришли, спускайся.

Джон обнаружил перед собой подвальчик с вывеской: «Четыре Книжки». Вывеска представляла собой выбитое дно от бочки с позеленевшим краником, название было намалевано, разумеется, карминной краской. Ступеньки в подвал стерлись так, что скользко было ногам. В зале вкусно, по-домашнему пахло жареным луком, свет лился цветными лучами через круглые, вровень с землей, витражные окошки. Джон и Джил устроились за столиком в дальнем углу. Подошла маленькая круглобокая официантка, Репейник заказал светлого пива для себя и красного эля для Джил – как она любила. Русалка при этом смотрела в окно, забранное изумрудным стеклом, и пальцами выводила круги на салфетке. Пиво принесли быстро. Джон тут же отхлебнул, прямо вместе с пеной, чтобы отбить вкус докторского чая. Джил пить не спешила, все так же глядела в сторону.

– Ну, – сказал Репейник, вытирая губы рукавом, – и кто начнет?

Джил покосилась.

– Кавалеры дамам фору дают, – заметила она. – А я тебе вообще жизнь спасла намедни.

– Ладно, – досадливо сказал Джон. – В общем, есть один меценат…

И он поведал девушке всё, что с ним произошло – про приглашение в дом Фернакля, про его странную лабораторию и не менее странных учёных, про слежку за Олмондом и про то, как Джон доверчиво попался на дурацкий трюк, про золотой амулет и даже про декана Гаульсона. Лишь о странном видении – серый песок, холод и тьма – он не стал говорить, да почему-то умолчал о найденной в квартире Олмонда мёртвой девушке. Лицо Джил оставалось бесстрастным, она ни разу не перебила Джона. Когда тот закончил и, сломав пару спичек, закурил, Джил сказала:

– Все ясно. Ты ничего не знаешь.

– Я не знаю? – возмутился Репейник. – Ну-ну. Ещё послушаю, что сама расскажешь.

– Сверни мне тоже, – попросила Джил. Сыщик повиновался, чиркнул спичкой, поднес огонь девушке. Та затянулась, длинно выдохнула и, рассматривая кончик самокрутки, заметила:

– А табачок-то прежний.

– Ещё старые остатки, – пояснил Джон. Джил покачала головой и снова затянулась, после чего, не торопясь, заговорила:

– Я, как только тебя встретила, поняла. Что тоже её ищешь. Лабораторию. Хотела сразу просить – брось дело. Но вот что подумала. Если не согласишься, дурой буду выглядеть. А ты бы точно не согласился. Потому и промолчала тогда. Три дня назад. Но, видно, судьба такая. Придется всё-таки тебя попросить.

– Интересно, – ухмыльнулся Репейник. – А с чего это я должен оставить дело?

– Ну… – Джил рассеянно сбросила пепел в фарфоровую пепельницу. – Вообще, я бы хотела, чтобы ты не бросал, а наоборот. Мне помогал. В расследовании. Но на это ты уж точно не пойдешь…

– По всей вероятности, – вставил, не скрывая иронии, Джон.

–…Поэтому, – не обращая внимания, продолжала девушка, – раз уж я все равно дурой выставилась, то давай так. Сейчас расскажу всё, что знаю. Это быстро, пяти минут хватит. Потом – делай, что хочешь. Помогай, не помогай, расследуй, не расследуй – дело твоё. Пять минут.