Чтение онлайн

– А у меня только десять рублей, и если вам мало, то можем пройти в отделение милиции в Девяткино и выяснить отношения там.

Мужчина-контролер кивает:

– Все в порядке, гражданин, можете ехать дальше.

Контролеры уходят. Я глотаю немного вермута из бутылки и говорю:

– Эти говнюки сорвали с меня вчера пятьсот пятьдесят рублей.

Мужчина забирает у меня бутылку, допивает остатки вермута, ставит ее на пол и замечает:

– Ты сам им это позволил. Но сегодня ты подкрепил свою волю чудодейственным напитком.

Поезд подходит к станции Девяткино. Я выхожу в тамбур. Состав останавливается, двери с шипеньем раскрываются, и я оказываюсь на обледенелой платформе. После вермута мне намного веселее. Ну, был дипломат с алмазами и пропал, и хрен с ним, проживу я и без него. Пусть Сидоров за меня покайфует.

Решаю ехать сначала к Александре-младшей, ведь она ждет меня еще со вчерашнего вечера и наверняка волнуется... или еще спит: на работу ей не надо вставать так рано, как мне.

Я поднимаюсь на лестничную площадку и застываю с приподнятой ногой: у соседней двери спит Сидоров, а под головой у него мой дипломат. Рядом – пустая литровая бутылка из-под водки (видимо, вторая из вчерашних двух).

Я аккуратно вытаскиваю из-под головы соседа свою собственность, а Сидоров бормочет:

– Идите в задницу, египтяне хреновы... Где у вас тут водочный магазин, блин?...

Затем он переворачивается на другой бок и выкрикивает:

– Товарищ сержант, только не по печени!.. У меня там осколок... с первой мировой... сжальтесь над ветераном трех войн... кровью оплатил вашу сытую жизнь, сволочи!..

Я звоню в дверь рядом и через минуту обнимаю милую, вкусно пахнущую Шурочку и думаю о том, что жизнь прекрасна, когда есть женщина, которую я могу сейчас поднять на руки, унести в комнату и хорошо отлюбить. От такой перспективы во мне вспыхивает горячий огонек желания. А в таких ситуациях я становлюсь человеком действия. Я подхватываю тяжеленькое тело любовницы и прохожу с ней в комнату.

Улыбающаяся Александра обнимает меня за шею и говорит:

– Ах, Игоречек, я ждала тебя всю ночь, только чур ты сперва меня поласкаешь.

– Хорошо, – соглашаюсь я, потому что я всегда соглашаюсь со своими женщинами.

В комнате я опускаю женщину на пол, и мы в ускоренном темпе начинаем друг друга раздевать, свитера и джинсы летят на пол, а маечки и трусики с носками – на стол и на телевизор. Потом я встаю перед Сашенькой на колени, обхватываю ее упругую попку ладонями и отыскиваю губами вход в ее пещерку. Мне очень нравится ласкать ее ртом, а Александра этому всегда рада. Через минуту она стискивает мою голову и начинает двигать бедрами навстречу моему языку. А потом я заваливаю ее спиной на кровать и вместо языка запускаю в пещерку своего давно окрепшего «боровика», как Саша его называет. Женщина ахает, и минут пять мы в бешеном темпе несемся навстречу блаженству. Она добирается до своего немного раньше, чем я, начинает дергаться в судорогах и громко стонать, потом вскидывает руки и тоненько верещит. Сразу за ней рычу я. После этого в моей голове начинают кружиться поэтические строки: «О женщина, о скрипочка, богиня, я словно восхищенный Паганини...»

Я открываю глаза, целую Сашенькины груди и говорю:

– Стихи полезли в голову... Козерожек, во мне, кажется, просыпается поэт.

Александра тоже открывает глаза и просит:

– Прочитай скорее, пока этот поэт в тебе опять не уснул.

– Кружилось, а теперь улетучилось...

– Игоречек, а в моей голове играла музыка Баха, а я была органом, на котором играл сам Бах. Не задирай носа, козерожек, ты меня туда только забросил, а внутри музыки я летала уже сама – маленькая птичка посреди шторма.

– Но Бах – это не шторм, Бах – это вселенная, – не соглашаюсь я.

– А для меня Бах – это шторм.

– Хотя сегодня и для меня тоже. Я чувствую, как меня штормит, – признаюсь я, потому что до сих пор немножечко пьян. – Ты слышишь Баха, а меня штормит.

– Надо тебе покушать – и шторм прекратится, – предлагает Александра. – У меня приготовлены очень вкусные овощи и есть сок.

– У тебя есть и кое-что повкуснее, – говорю я, беру в рот сосок Сашенькиной груди и начинаю нежно его посасывать.

Ее это всегда возбуждает, она начинает теребить волосы на моей голове и говорит:

– Ах, Игорек, как волнующе у тебя это получается. Неужели я действительно для тебя такая вкусная?

Я отрываюсь от соска и говорю:

– Такая вкусная, что я готов делать это с утра до вечера.

Александра удивляется:

– Но тогда я буду кончать по пять раз в день...

Я предлагаю:

– Не будем с этим торопиться, а пойдем выпьем твоего сока, что-то в горле пересохло.

В квартире тепло, поэтому мы, не одеваясь, идем в кухню. Сашенькина попка так заманчиво двигается из стороны в сторону, что я не могу не шлепнуть ее. Я шлепаю и спрашиваю:

– Женщина, вы не подскажете, чья это здесь мелькает сладкая попка?

– Твоя, – улыбается женщина.

– Моя – костлявая и волосатая, и когда я вижу ее в зеркале, то всегда пугаюсь.

– А мне твоя волосатая попка очень нравится, у мужчины и должны расти на теле волосы, они же ближе к животному миру, чем мы.

Мы садимся на табуреты, я разливаю из пакета по кружкам сок, и Александра говорит:

– Игорек, давай выпьем за наших детей.

– Давай.

Мы пьем сок, потому что спиртного в доме нет, а шампанское вчера заглотил Сидоров. Но это и хорошо, так как нам надо на работу, я уже и так на нее опоздал, и от Каца мне сегодня достанется, может даже лишить премии.

Я спрашиваю:

– Сашенька, а ты идешь сегодня на работу?

– Игоречек, ты, наверное, забыл о дипломате, открой его и, возможно, все наши материальные проблемы будут решены, и на работу не надо будет ходить, как на каторгу. Милый, ты совсем забыл об этом подарке судьбы.

– Действительно забыл, ты заговорила о наших детях, и это опустило меня на землю. А сейчас я вспомнил про дипломат, но вспомнил и то, что Сидоров здесь и в любой момент может проговориться. Давай не будем рисковать и выкинем этот подарок на помойку.

Сашенька удивляется:

– Два миллиона долларов на помойку? И опять станешь Демьяном Бедным?

Да, она права, выбрасывать на помойку два миллиона долларов не умно. Нищему жителю России тоже хочется стать богатым, как и любому другому нищему нашей планеты, а их – подавляющее большинство.

И вообще, почему это я так сильно волнуюсь? Даже если сегодня найдут труп на балконе Галкина, то пьяный Сидоров ничего не сможет рассказать, а будет только материться, так что у нас еще сутки времени. Я говорю:

– Сашенька, ты как всегда права, два миллиона на помойку не выбрасывают, судьба подарила нам шанс, и мы будем дураками, если им не воспользуемся.

Александра улыбается и пересаживается ко мне на колени, обнимает меня за шею, целует в губы и говорит:

– Мне с тобой хорошо, Игоречек, мы с тобой две половинки одного целого, вместе и в радости, и в горе. А ты согласен быть рядом со мной и в горе?

– Согласен, конечно же, а почему ты спросила?

– Потому что мои предыдущие мужья оставались рядом со мной только во время радости, а когда начиналась полоса неудач, они бросали меня.