Чтение онлайн

Александра тянет меня за руку и шепчет:

– Твои шутки никто кроме тебя не понимает. И я совершенно не хочу еще раз забеременеть. Мне и двоих детей не просто прокормить.

Серьезная мне досталась жена. Если бы со мной сейчас была младшая Александра, я бы затащил ее в эту золоченую карету, в которой ездили короноваться русские цари, и оттрахал (поимел) во всех позах.

Мы проходим в зал итальянской живописи. Мой любимый итальянец – Тициан, созвучный мне художник. Напротив «Кающейся Магдалины» стоит группа школьников, а пожилая женщина-экскурсовод им гневно выговаривает:

– Я уже целый час рассказываю вам о великих людях нашего мира, а вы меня абсолютно не слушаете, болтаете, смеетесь, толкаетесь, несмотря на то, что вы уже почти взрослые люди, через год закончите школу! Я хочу рассказывать и объяснять только тем, кому интересно, поэтому все остальные могут уйти и не мешать умненьким мальчикам и девочкам.

После этого предложения все смеющиеся мальчики и девочки исчезают, рядом с экскурсоводом никого не остается. И она с саркастической улыбкой говорит:

– И вот так происходит каждый день, этим бездельникам не нужны знания, им бы выпить и потрахаться, ублюдки!

Экскурсовод уходит, а Александра замечает:

– Суровая женщина, я думаю, наши мальчики тоже от нее сбежали бы.

– Хотя они не ублюдки, вроде бы, – добавляю я.

Мы шествуем из зала в зал, иногда останавливаясь перед нашими любимыми картинами. Всякий раз, между прочим, мы находим их на новом месте, а на старом находим другие. Почему-то картины в наших музеях постоянно перетасовываются, как карты в руках шулера, который старается, чтобы другие игроки и зрители не заметили его ловких махинаций. Картины постоянно перевешивают, а какие-то из них незаметно исчезают и больше не появляются. Так незаметно исчез «Портрет молодого человека» Фердинанда Боля в зале голландской живописи. А в Русском, например, уже два года, как пропало одно из моих любимых полотен Сурикова «Казачка». Огромные полотна этого художника с изображением баталий и массовых сцен меня не потрясают, а вот эта задумчивая, печальная казачка, стоящая на крыльце своей избы и провожающая взглядом, наверное, уходящего от нее любимого мужчину, меня всегда завораживала. И вот ее нет, и никто не может объяснить, куда она делась. Один мой знакомый утверждает, что картины из российских музеев сбываются за рубеж под видом обменов культурными ценностями: вместо них (в обмен) привозится какая-нибудь не имеющая значения ерунда, которую отправляют в запасники и там складируют. А кроме того, уверяет меня знакомый, заменяют подлинники искусными копиями. Не знаю, так ли это, но не удивлюсь, если действительно так: у нас все лучшее, что можно продать, сплавляют за границу. А обратно привозят дребедень или даже радиоактивные отходы.

Но я отвлекся. В общем, мы ходим, высматриваем свои любимые картины, а за нами неотступно следует пожилой японец в строгом черном костюме и больших очках и то и дело жужжит и мигает фотоаппаратом.

Сперва я думаю, что он снимает картины, но потом замечаю, что на самом деле он фотографирует нас с женой на фоне разных картин.

Мы пытаемся идти то быстрее, то медленнее, но не можем от него отвязаться. Сделав круг, мы опять оказываемся в зале с каретой – и японец снимает нас на фоне кареты-купе.

Я не выдерживаю, подхожу к нему и спрашиваю:

– Зачем вы нас все время снимаете?

Фотограф на неплохом русском отвечает:

– Для газеты. Я фотокорреспондент и не могу не снять двух спаривающихся оленей. Это исключительно редкое зрелище.

Я возражаю:

– Но мы не олени, и мы не спариваемся, вернее, не спариваемся в данную минуту и тем более в музее.

– Сейчас я вам покажу ваш снимок, – японец широко улыбается и достает из сумочки, висящей у него на запястье, фотографию, на которой действительно можно разглядеть двух спаривающихся оленей. Перед животными на изображении видны прутья решетки, очевидно, это зоопарк.

– Но это не мы, – обрадовано говорю я, – это олени в зоопарке.

Японец не отступает:

– Ваше право отрицать истину, но я все же помещу этот снимок на первой полосе газеты «Йомиури». Или вы можете его у меня купить. Его цена – пятьдесят долларов. Но вы занесены в Красную книгу, поэтому я готов уступить вам за десять. Или рублями по курсу ЦБ.

– Придется купить, – обращаюсь я к Александре, – иначе он не отстанет.

Я знаю, что Александра на этот раз не будет на меня ворчать за то, что я раздаю деньги, так как мы теперь богачи.

– У меня пятьсот рублей, – вспоминаю я.

– Отдай ему пятьсот, – говорит жена. – Для нас это теперь мелочи.

Я достаю из кармана деньги и роняю номерок. Кто-то из проходящих мимо посетителей, не видя, случайно поддевает номерок носком ботинка – и тот скользит по гладкому узорчатому паркету и скрывается где-то. Возможно, под каретой, хотя перед ней небольшая приступочка.

Я тотчас же забываю про японца и спаривающихся оленей. Это же номерок от нашего сокровища! Спокойно, говорю я себе, пока что ничего страшного не произошло. Надо всего лишь вытащить из-под кареты этот чертов номерок. Я пролезаю под красную заградительную веревочку, заглядываю под карету, но номерка не вижу. Тогда я распластываюсь на полу и ползу под карету. Под ней пахнет лаком, пылью и еще чем-то едким и неприятным – наверное, это запах старины. Номерка не видно. Зато снаружи до меня доносится визгливый старушечий голос:

– Немедленно вылезайте, хулиган! Или я вызову милиционера.

Я продолжаю шарить рукой по сторонам, а в это время кто-то уже тянет меня за ногу, и не просто тянет, а выворачивает ногу из сустава. Выползаю и вижу девушку в форме милиционера (с виду не заподозришь в ней недюжинную силу). У нее узкая талия, затянутая ремнем и серые брючки, а на ступнях черные ботинки. Пожалуй, в туфлях и без брюк ее ножки смотрелись бы куда симпатичнее.

– Зачем вы туда полезли? – строго спрашивает девушка-милиционер, пока я поднимаюсь на ноги.

– Проверял рессоры, – отвечаю я. – Мы с женой хотели заняться в этой карете любовью, но не были уверены, что она выдержит.

– Не слушайте его, – встревает Александра. – Он всегда так шутит, у него специфический юмор. У нас туда залетел номерок, а мы сдали на этот номерок нашу сумку.

– Лазать под экспонаты запрещено, – строго говорит милиционер и тут я замечаю, что на правом боку у нее подвешена кобура с пистолетом и свисток.

– Он пытался отвинтить колесо, я видела! – злобно кричит старушка-смотрительница в зеленом фирменном жилете.

– А что бывает тем, кто залезает под экспонаты или пытается отвинтить колесо? – спрашиваю я девушку-милиционера.

– На первый раз штраф.

– Я согласен заплатить штраф, – радостно сообщаю я, – только позвольте мне еще разочек туда слазить. Мне там понравилось.

– Не позволю.

– Но почему?!

– Не разрешается. Если бы ваш номерок был виден, я бы сама вам его достала, но его не видно, наверное, вы потеряли его в другом месте. Все, молодой человек, вопрос исчерпан. Не задерживайтесь, граждане, расходитесь, – подталкивает девушка-милиционер столпившихся вокруг нас посетителей.

– А правда, что эта карета без дна? – вполголоса интересуется у меня один из любопытствующих.

– Правда, – отвечаю я, – и торчит царская задница.

– Что же нам теперь делать? – спрашивает у служительницы порядка Александра.

– Заплатите за утерянный номерок, укажите свою ручную кладь и перечислите в заявлении ее содержимое. Ее при вас вскроют в присутствии администратора и дежурного милиционера и, если все совпадет, – отдадут.

– Значит, я должен написать, что у нас там алмазы на два миллиона долларов? – спрашиваю я.