Чтение онлайн

Я заулыбался:

– Ну, в этом нет ничего удивительного, мы же с вами очень похожи внешне, мама называла такую внешность симпатичным уродством.

Отец сморщил лоб и признался:

– Вот за это я и выгнал Марию из моего дома, с ее самомнением трудно смириться, вернее, даже не самомнением, а самодурством. Ставлю сто против одного, что она тебя лупила в детстве, как сидорову козу. Я прав?

Я, не переставая улыбаться, кивнул:

– Вы выиграли, генерал, мама и сейчас иногда дерется, но я ей это прощаю, потому что она мама. Простите, а с другими своими детьми вы встречаетесь или нет?

– И не собираюсь это делать, – ответил отец. – Возня с детьми – это для среднеразвитого человека, а я стою на высшей ступени развития, у меня есть дело моей жизни, а это главнее отцовских инстинктов.

Я предположил:

– И в этом деле вы уже генерал.

Отец махнул рукой:

– А вот и не угадал, генерал – это для зарабатывания денег, ведь рядовой, как много бы он не работал, никогда не заработает даже на жизнь среднего уровня, а я человек высшего уровня во всех проявлениях.

Я нахально спросил:

– И поэтому вы грабите банки?

Отец нахмурился и проворчал:

– Вообще-то, если быть точным, то банк ограбила ваша банда, а я не стал вам мешать за некоторое вознаграждение, потому что на генеральскую зарплату нормально не проживешь, на нее можно только два раза в месяц купить валютную проститутку, а мне требуется каждый день по два раза, ведь я еще молодой мужчина шестидесяти восьми лет, вот поэтому я и держу под контролем господина Клюквина и его банду. Кстати, а как ты вышел на Клюквина, он же со стороны никого не берет?

Я подумал и сказал:

– Мама какое-то время была его женой.

Отец осуждающе покачал головой:

– Мария всегда была авантюристкой, а мне это тоже не нравилось, ведь я скромный и порядочный человек.

Взгляд отца опустился на уровень моего «божественного молотка». С минуту он молча его рассматривал, потом взглянул мне в глаза и сказал:

– Сын, природа-мать подарила тебе то, что она по праву должна была подарить мне, это же не член, это настоящий Моби Дик, ты читал «Моби Дика»?

– Читал, – ответил я, – и это название мне нравится не меньше «божественного молотка».

Отец заинтересовался:

– Что еще за «божественный молоток»?

Я покраснел и проговорил:

– Так его называет моя любимая женщина.

Отец огорченно признался:

– А мои любимые женщины, увидев моего малыша, часто после этого сбегают.

Отец выдвинул ящик стола, достал оттуда фотоаппарат и попросил меня:

– Сын, встань, пожалуйста, на стул, я должен егосфотографировать на память, ведь с тобой мы, скорее всего, больше уже не увидимся.

Я удивился:

– А почему же мы больше не увидимся?

Отец искренне ответил:

– Я не терплю людей, хоть в чем-то меня превосходящих. В психологическом смысле ты, конечно же, моральный урод, Клюквин с другими не работает, но в физическом плане ты великан, а я карлик, и это ощущение может вызвать у меня дискомфорт, а дискомфорт помешает моему делу жизни.

Я полюбопытствовал:

– И чем же вы занимаетесь? Если это не секрет, конечно.

Отец ответил:

– Мне нечего стесняться, я пишу детективы о блистательном сыщике Шерлоке Холмсе и его друге доверчивом докторе Ватсоне, под псевдонимом Конан Дойль, и мои книги очень хорошо покупают во всем мире. Гордись, сын, твой отец – знаменитый писатель, вот только сегодня дописал очередной рассказ с таинственным названием «Пляшущие человечки», мне кажется, что это очень ново и чертовски увлекательно. А ты, сын, читал мои вещи?

Взгляд отца был таким серьезным и сосредоточенным, что я не стал иронизировать и честно признался:

– Ну конечно, читал, еще в пятом классе я встретился с твоими героями, и до сих пор они производят на меня яркое впечатление.

Отец кивнул шишковатой головой:

– Теперь ты наверняка уже догадался, что я не имею права останавливаться. Сын, бог дал мне талант, и я должен его раскрыть на полную катушку, что я и делаю – любую свободную минутку я посвящаю священному труду писателя, а это невозможно совместить с воспитанием детей, поэтому я никого из своих двухсот сорока восьми детей не подпускал к себе близко, ведь это может помешать моему подвигу. Сын, встань, пожалуйста, на стул, я должен его сфотографировать.

Я не мог ослушаться великого писателя, поэтому залез на стул, повернулся к отцу передом и постоял минуты три, пока он щелкал фотоаппаратом со вспышкой.

В кабинете было четыре двери – одна черная, через которую я вошел, и три белых. Одна из белых дверей отворилась, и вошла чрезмерно длинная такса, она посмотрела на меня, завиляла хвостом и улыбнулась, показав красивые белые человеческие зубы. Потом она неторопливо дотащилась до отца, схватилась зубами за его халат и начала мотать головой, и только сейчас я сообразил, что отец был одет в белый махровый халат, который не очень подходил этому официальному кабинету и генеральскому чину отца, впрочем, возможно, в Большом доме и котировалась такая форма, ведь я никогда здесь прежде не был.

Отец перестал фотографировать, погладил собаку и сказал:

– Здравствуй, Гинденбург, здравствуй, ты опять проголодался, сейчас я позову Толика, и он все устроит.

Отец снял телефонную трубку и властно приказал:

– Майор, захватите меню, Гинденбург проснулся и хочет кушать.

Через минуту черная дверь распахнулась, в кабинет стремительно вошел уже знакомый мне огромный и лысый майор с большой белой папкой в руках. Печатая, как на параде, шаг, он подошел к столу и положил папку перед генералом. Тот раскрыл ее, достал с десяток листов, внимательно их прочитал и спросил:

– А почему здесь нет печени месячных ягнят под винным соусом? Гинденбург не уснет, если не отведает этого блюда. Вы что, опять хотите десять ударов по заднице?

Майор побледнел и ответил:

– Никак нет, товарищ генерал, штрафных ударов я не желаю, сегодня провинился шеф-повар Хренов, он уронил продукт на пол, и его тут же съел его кот Мясной.

Лицо генерала стало злым, он ударил кулаком по столу и жестко сказал:

– Но ведь кошкам запрещено жить в моей резиденции! Майор, слушайте мою команду: шеф-повара Хренова повесить... стоп, отменяется; шеф-повара Хренова наказать двадцатью ударами по пяткам, кота Мясного повесить, а вам, батенька, пятнадцать ударов по заднице, и пусть потом палач Кащук доложит о выполнении, ясно?

Бледный майор щелкнул каблуками своих блестящих сапог и рявкнул:

– Так точно, товарищ генерал, – развернулся и, тяжело печатая шаг, вышел из кабинета.

Такса неторопливо приблизилась к стулу, на котором стоял я, встала на него передними лапами, понюхала мои босые ноги, чихнула, замотала головой, вернулась обратно на пол и заулыбалась. Оценив ее зубы с близкого расстояния, я сказал:

– Точно такая же улыбка у голливудского актера Де Ниро.

Отец подтвердил:

– Ты угадал, мы ездили в Америку и вставляли зубы у зубного врача Де Ниро, а от твоих ног очень противно пахнет, потому перейди на два стула подальше, а то меня вырвет, я не переношу запаха пота, и ты бы в моей команде не задержался. От твоей матери, кстати, тоже невкусно пахло, и поэтому я ее и выгнал: запах плебеев мешает моему полету.