Чтение онлайн

Я послушно слез, пересел на два стула подальше от отца, и услышал:

– А сейчас, сын, я почитаю тебе мое новое произведение, гордись этим, ведь ты первый слушатель моего нового чуда.

Отец раскрыл тетрадь на первой странице и начал читать рассказ Конана Дойля «Пляшущие человечки», который я помнил почти наизусть, потому что читал его раз десять. Он монотонно читал, а я с любопытством разглядывал несколько десятков картин на стенах кабинета. Две явно принадлежали кисти Ван Гога, две – Моне, три – Дега, и четырнадцать – художникам эпохи итальянского Возрождения, не зря моя мама была искусствоведом, она сумела вбить в мою тупую голову некоторые полезные познания, да еще и старшая Александра постоянно таскала меня по музеям.

Кстати, сейчас я вдруг понял, почему мама оставила меня внизу: она очень хотела сделать из меня настоящего самостоятельного мужика, кем я никогда не был, и поэтому бросила не умеющего плавать в воду, предоставляя мне возможность либо выжить, либо умереть, другого варианта не было, потому что мне уже сорок лет, а в этом возрасте необходимо быть самостоятельным. А то, что я не был знаком с отцом сорок лет, меня даже радует, потому что рядом с таким уродом можно очень быстро сойти с ума. Любопытно, как среагирует Полина, когда я похвастаюсь, что я сын писателя Конана Дойля? Она, конечно же, посмеется, показав восхитительные ямочки на щеках. О, как же она красива, спасибо судьбе, что она послала мне такую шикарную женщину! Я не видел ее два часа и скучаю по ней уже так сильно, что хочется вскочить со стула и убежать от этого властного мужчины, читающего мне о Шерлоке Холмсе и докторе Ватсоне. Лучше бы он прочитал меню своей собачки с голливудской улыбкой. Между прочим, мне папаша не предложил даже чая, хотя я принес ему целый ящик американских баксов. Стаканчик чая с молоком не помешал бы. Маме в банке я передал целую сумку с деньгами, а папаше принес почти целую коробку, а что же достанется мне? Ну, в маме-то я не сомневаюсь, она никуда не сбежит от меня, своего сына, и моих пятерых детей, своих внуков, а вот папаша, скорее всего, не нальет мне даже чая, но, может быть, это даже и к лучшему, ведь в чай можно насыпать яда, чтобы убрать неугодного свидетеля. Хотя зачем яд, отец может приказать своему адъютанту Толику или палачу Кащуку, и те повесят меня, как кота Мясного.

Отец закончил читать рассказ и сказал:

– Когда я создаю значительные вещи, всегда потом чувствую себя опустошенным. Теперь я понимаю старика Льва, который, написав свой текст «Война и мир», похудел на тридцать восемь килограммов. Я тоже, написав «Собаку Баскервилей», похудел на восемьсот граммов.

Как говорит моя мама, все великие люди отчасти сумасшедшие, но, к сожалению, не все сумасшедшие – великие люди.

Такс подошел ко мне, задрал лапу и пустил желтую струю на мои босые ноги. Я не успел даже среагировать, а отец укоризненно проворчал:

– Гинденбург, ты опять испортил новый персидский ковер, я не выношу пятен на ковре, хорошо, что Толик купил четыре штуки про запас, в моем доме должно быть чисто и красиво.

Я удивился и спросил:

– Генерал, а вы здесь живете, что ли?

Отец кивнул:

– Да, как только мне присвоили генерала, так я сюда и переселился, здесь безопаснее и поэтому спокойнее, а душевное спокойствие мне необходимо, чтобы писать бессмертную гениальную прозу, ведь автор Шерлока Холмса достоин удобной жизни, а жизнь генерала из Большого дома очень удобна. Сын, а у тебя дети есть?

– Да, – ответил я, – у меня два мальчика и три девочки от двух Александр.

Отец расплылся в улыбке:

– Значит, я уже дедушка пятьсот двадцать пять раз. О твоих детях у меня не было никаких данных, возьми из коробки четыре, нет, пять пачек и купи им по «мерседесу», все мои внуки ездят на «мерсах».

Я послушно встал, подошел к коробке, вытащил оттуда пять пачек денег, погладил по голове подбежавшего ко мне кобеля и сказал:

– Мои дети еще маленькие – двое ходят в начальные классы школы, а трое в садик, мама собирается увезти их в Италию.

Потом я вернулся на свой стул и подумал, что мой отец не такой уж и плохой человек, каким кажется с первого взгляда: подарил моим детям двести пятьдесят тысяч долларов, словно у него сотни «лимонов» в швейцарских банках. Вероятно, он действительно обладатель огромного состояния, для которого двести пятьдесят тысяч баксов – как для меня двадцать пять рублей, ведь если я после получки в три тысячи рублей подарю кому-нибудь двадцать пять рублей, то для меня это будет маленьким пустячком, о котором я тут же и забуду. Ну почему я не генерал из Большого дома? Впрочем, на самом деле я даже доволен, что я не генерал, у них столько всяких забот, что я наверняка сошел бы с ума от перегрузки и начал бы ощущать себя Генри Миллером или Федором Достоевским. На самом деле меня вполне устраивает уровень моей жизни, потому что я к нему привык за сорок лет, а человека, довольного своим уровнем, можно назвать счастливым. Этот уровень не устраивал мою маму и обеих Александр, и только поэтому я согласился грабить банк Клюквина.

Белая дверь между тем снова отворилась, и в кабинет вошла еще одна – маленькая, не больше тридцати сантиметров длиной – такса, она остановилась в метре от стола. Заулыбавшийся, завилявший хвостом Гинденбург стремительно к ней подбежал и начал облизывать, а генерал проворковал:

– Изольда, солнышко, проснулась... Через десять минут Толик принесет ваш ужин, а вы пока поиграйте друг с другом. Сын, Изольда у нас королевских кровей, а Гинденбург из простых дворян, но у них такая страстная любовь, что я не стал препятствовать их семейному счастью. Детей у них, правда, пока еще нет, но они наверняка будут, потому что истинная любовь всегда оставляет после себя плоды, а у них истинная любовь, смотри, как красиво: когда влюбленные начинают заниматься сексом, тогда сам бог Аполлон спускается на землю и защищает их неприкосновенность.

Собаки в этот момент и вправду начали трахаться. Гинденбург обхватил своими крепкими лапами маленькое тельце Изольды и стал производить активные толчки. Сучка, закрыв глаза, лишь повизгивала. Генерал встал, перекрестился, как православный, а затем перекрестил издали собачек.

Тут снова одна из белых дверей распахнулась, и в кабинет въехала на роликовых коньках маленькая страшненькая старушка лет восьмидесяти-ста двадцати, одетая в ярко-желтый спортивный костюм. С ее маленькой головы свешивалась жиденькая седая косичка. Лихо объехав трахающихся собак, она остановилась в полуметре от меня, прищурила свои маленькие добрые глаза, потом довольно сильно ударила меня по щеке и хриплым низким голосом проворчала:

– Димка, негодник, опять разгуливаешь по дому голым, ты никогда не поумнеешь, как и твой покойный папа Игнат Карлович. Иди срочно что-нибудь надень, а то возьму ремень и проучу тебя как следует.

Отец, успевший сесть в свое генеральское кресло, вмешался:

– Мамуля, ты ошиблась, я сижу на своем месте, а перед тобой твой внук Игорь, сын Марии Арбатовой.

Бабуля снова сощурила свои добрые глаза, с минуту внимательно меня разглядывала, потом так же сильно ударила меня по другой щеке и выдала:

– А я всех моих внуков в гробу видела, понятно? Ты, паршивец, их строгаешь, сам с ними и разбирайся, я бы на твоем месте черкнула бы этому уродцу бритвой по горлу и скормила бы рядовому составу, у них давно свежего мяса не было.

Бабуля ловко отъехала от меня, приблизилась к отцу, влепила ему пару сильнейших пощечин, от которых он, так же как и я, не защищался, и уехала обратно к себе.

Отец виновато улыбнулся и проговорил:

– Вот видишь, сын, моя мама тоже весьма строгий человек, а тебе лучше что-нибудь на себя надеть, потому что она может снова нагрянуть с проверкой, и тогда уже будет бить по-настоящему.

Я потрогал свои горящие щеки и признался:

– Да, у бабули крепкая рука.

Отец открыл один из ящиков стола и достал оттуда ярко-красный халат:

– Кроме маминого халата, у меня под рукой ничего нет, надень хотя бы его.

Я напялил халат и заухмылялся, потому что он оказался таким коротким, что не смог полностью скрыть мой «божественный молоток» – примерно сантиметрик торчал снизу.

Собаки перестали трахаться и тоже покинули кабинет.

Ого, а у меня, оказывается, еще жива бабуля, судя по всему, весьма властная особа, и я бесконечно рад, что до сих пор не сталкивался с ней, мне просто повезло, а я об этом и не догадывался. Моя мама рядом с ней покажется ангелом.