Чтение онлайн

Когда я сверялась с надписями под изображениями микропрепаратов, в дверь постучали.

– Войдите, – сказала я вполголоса, не отрываясь от снимков.

– Ещё раз привет. Ты занята? Я не вовремя? – раздался знакомый женский голос.

Повернувшись на звук, я увидела свою сестру Лену, наполовину зашедшую в кабинет. Держась за ручку двери, она так и не решалась затащить своё сбитое тело целиком в помещение.

– Да, заходи, – махнув рукой, я повернулась к экрану и спешно нажала на значок сохранения текста.

Моя сестра, открыв таки дверь, обошла стоявший слева возле неё чёрный кожаный диван, и, прикрыв створку, ненадолго задержала свой взгляд на длинном деревянном шкафе-горке у противоположной от моего места стены. Если что и могло её там заинтересовать, то явно не ряды разноцветных папок и скоросшивателей, а копия картины Станислава Жуковского «Интерьер комнаты» – уютной комнатки с окном, которая до ностальгии сильно походила на внутреннюю обстановку нашего дома в деревне.

Надо же – вспомнила о фармакологии, и Ленка тут как тут. Моя старшая сестра как раз трудится провизором в вышеупомянутой фармакологической компании с названием «Филин» – в честь фамилии основателя, Павла Филина. Их здание, как и здание больницы, расположено рядом с корпусами НИИ, но, несмотря на близкое соседство, на работе мы с Леной видимся нечасто. И сегодня был один из тех редких дней, когда она пришла навестить наш отдел в связи со служебными делами.

– Ну и как фармацевтический анализ? – поинтересовалась я.

– Нормально. Все лекарственные средства, поступающие к нам в понедельник, мы оценили по всем необходимым параметрам.

– Это хорошо. Значит, ты на сегодня свободна?

Лена кивнула, подошла к моему столу, и уселась на кресло напротив стола, предназначенное для посетителей. Затем схватила с края стола синюю кружку с недопитым мною утром кофе, и сделала большой глоток. Выругавшись, что напиток ожидаемо холодный, она вернула кружку на прежнее место, и принялась поправлять белый халат, надетый поверх чёрного трикотажного платья.

Внешне мы с сестрой очень похожи. Только то, что она старше меня на двенадцать лет (в этом году ей исполнилось сорок восемь, а мне – тридцать шесть), и обладает более объёмной фигурой (что, впрочем, ей идёт), может помочь сейчас нас различить. Ещё у нас разные прически: волосы Лены сейчас по длине достигают углы лопаток – а мои после недавней стрижки буквально на два сантиметра ниже мочек ушей. Но если взять её фото примерно пятнадцати-двадцатилетней давности, то даже наши родные затруднятся так сразу сказать, какую именно дочь Семёна Ляпунова они видят на снимке. У нас обеих высокий рост (метр восемьдесят – у меня, и на сантиметр ниже – у сестры), прямые чёрные волосы, пухлые щёки и большие карие глаза. «У тебя взгляд милого плюшевого мишки, – так любит говорить Антон». Цвет волос и глаз достались нам от отца, а рост и выразительные черты лица (изящные, словно кукольные – говорили наши родственники) – от мамы. Помимо сестры, у меня ещё есть два старших брата.

– Лена, папа сегодня звонил. Приглашал меня с Антоном на «очень важное событие».

– А, – сестра хитро прищурилась, но, видимо, распознав в моём голосе презрение, тут же сменила выражение лица на сочувственное. – Ты всё-таки отказалась приехать?

– Знаю я, что за событие, – я закатила глаза. – Папа объявляет всей семье про свои новые отношения с женщиной из деревни Поздняково. Речкина Устинья. Сорок шесть лет. Воспитательница в детском саду и мать семнадцатилетнего подростка Савелия от первого брака.

– Они уже год как встречаются, – осторожно пояснила Лена. – Это и так не было секретом. Просто сейчас папа хочет рассказать об этом открыто.

– Очередной повод закатить торжество, всё в стиле нашего папы, – хмыкнула я. – Не будет ничего страшного, если я и мой муж его пропустим.

Лена, слишком уж понимающе посмотрев на меня, отвернулась и выдержала длинную паузу. Затем, наконец, сказала:

– Катя… мне кажется… ты до сих пор не можешь смириться с тем, что папа нашёл кого-то… после смерти мамы.

– Неправда, – я, стараясь говорить беспристрастно (уж это мне в случае чего всегда удавалось), покачала головой. – Мамы нет уже семь лет. Папа имеет право быть счастливым. Жизнь продолжается. И мы с Антоном правда не можем приехать.

– Оставь свою нейтральную рациональность, – отмахнулась сестра. – Ты постоянно её включаешь. Стараешься мыслить логично, в итоге разумом думаешь одно, а сердцем – другое.

– Иногда отбрасывать эмоции необходимо. Иначе ты не увидишь важные пути решения, – парировала я.

– Ладно, Катя. Не буду пытаться тебя проломить. Только скажу – во втором браке нет ничего… предосудительного. Бывает ведь так, что первый супруг… умирает. Ну, или не буквально, а в плане чувств.

– Это ты про свою ситуацию? – уточнила я. Со своим первым мужем, электриком Иваном Илаевым сестра развелась десять лет назад. Итогом совместного проживания длиною в пятнадцать лет для Лены стали двое детей – сын Егор и дочь Лиза, двухкомнатная квартира и фамилия, оставленная на всю дальнейшую жизнь.

– Да хоть бы и про свою. У нас с Ваней такая любовь была! Ты маленькая тогда была, не помнишь. А потом что? Всё. Чувства ушли, остались одни упреки и претензии. Да ещё он и налево стал бегать, а не пытаться что-то решать. И вот. Олежку-то я спустя всего два года встретила, ну это ты помнишь.

– Ага.

– Полюбила. Теперь и Ева у меня есть благодаря этому, уже в школу вот осенью пойдёт. Так что…

– Лена, просто твой Ваня был, уж прости, полный козёл. От него бы любая ушла. Это даже не обсуждается.А насчёт присутствия на отцовском празднике я своего решения не меняю. Кстати, радуйся – ты поедешь, вот папа тебе и больше наследства оставит. Не смотри на меня так, это его слова.

Сестра расхохоталась.

– Он так сказал? Ну нет, пожалуй, от газонокосилки я, если что, откажусь.

– А зря. – Я засмеялась в ответ.

– Ну хорошо. Может быть, Грише или Саше что-то из техники перепадёт. Гриша со своими-то точно едет. А с Сашей пока не говорила.

– Едет. Я у него вчера спрашивала, – ответила я. Григорий – брат-близнец Лены, а Александр – самый первый ребёнок моих родителей, старше двойняшек на полтора года. Наши братья так же уже давно обзавелись собственными семьями.

– Ладно, – сестра встала. – Если переменишь своё решение – дай мне знать.

– Уже уходишь?

– Да. Мне надо ещё к Грише заехать. Я обещала ему посидеть с внучкой.

– О, ну тогда конечно. Кстати, если ты к ним отправляешься, – я открыла нижний ящик стола, достала оттуда белый пакет, и протянула его Лене. – Передай Жене с Артемом, пожалуйста. Это от нас с Антоном. Для Есени собрали. Хотели им подарить, да всё никак не выходило.

Женей звали мою племянницу – двадцатитрехлетнюю дочь брата Гриши. Артёмом – её мужа, а Есенией – их маленькую дочку, которой на днях исполнилось восемь месяцев.