Чтение онлайн

На следующий день половили старенькой карельской еще сеткой рыбы, позагорали и рванули к Коле Байгутову в гости, в Пенджикент (рыба по дороге сгнила). Через два дня, утром, потихоньку смылись тайком – пить с утра до вечера было уже невмоготу... Три дня стояли на Искандере. Женька выпендривался перед Надеждой - мужественно плавал на баллоне по бурному холодному притоку. Впрочем, и я сам делал бы это, а может быть, и не только это, было бы перед кем... Да и Женька парень был, на мой взгляд, весьма невзрачным, из тех, кто населяет пивные днем и канавы вокруг них вечером. Высокий, худой, светловолосый, с белесыми глазами. Зуб золотой. Приехали в Душанбе. На площади Ленина у машины упал карда = шофер Губин зряшний. Через пару недель стал ныть, вот, резина плохая, в горах не вытянем, надо ехать в Ташкент менять. Ну и отпустил его с Надей и Беллой, ее племянницей. Последняя поехала в качестве блюстителя нравов... Уже потом я понял, что обязанности своей она не выполнила. Тут, впрочем, надо сделать небольшую вставку. Она сильно изменит восприятие последующих строк, а именно превратит мою личную трагедию в пошлую драму, если не водевиль. Да, пошлый водевиль - синтез трагедии с порнухой. Но для меня происшедшее в то лето стало трагедией, длившейся очень долго - лет 10 я выходил из нее. Мне было очень плохо тогда - все потеряло смысл, из обыденности ушло доверие, привычное доверие, которое греет и ведет за руку с одной страницы жизни на другую. Я стал злым и мог быть подлым, но об этом ниже. Так вот, после отъезда святой троицы я долго и нудно дробил пробы под виноградником, сквозь листья и ветви которого пробивалось солнце, тут приехал Коля Бондаренко и мы пошл развлечься. Поехали к Надеждиной старой подружке, Фатиме, она еще Тамарой себя называла. Свинская мысль мыслишка туманится сейчас моей в голове. Кажется мне, что перед отъездом Надежда говорила, что неплохо было бы, если бы я заехал к этой стройной, бойкой осетинке. Какой нюанс! Какие краски! Какая заботливая полу-жена! Так вот приехали. Дверь открыла ее мать. Фатима стирала - бесцветная, в платке, плотно прикрывшем волосы, с стареньком халатике с влажным подолом. Нас отвели на балкон, где Коля, с испугом и заметной брезгливостью сказал:

– Куда ты меня привел? У Надежды все подруги такие?

 - Погоди, говорю, счас она марафет наведет, закачаешься.

И действительно, Коля, лишь увидев ее снова, закачался от предчувствия близкого удовольствия - подкрашенная в меру, в черном, облегающем платье, на прелестных туфельках на высоком каблучке она была весьма соблазнительна. Коле она понравилась - в магазине, куда мы зашли за шампанским и ликерами, он не скупился. Пошли к нему домой. Люда, его жена, жила у родителей - больному отцу нужен был уход. Бросили, что было, на стол и стали пить вплотную. Было много комплиментов, которые, видимо, нравились Тамаре, и ей хотелось еще. Поэтому, уступив нашим просьбам, она легко сбросила свое платье из Парижа и начала танцевать. Конечно, это был танец живота. Танцевала она удивительно выразительно. Она извивалась, ее стройный животик совершал в такт музыке живительные движения. Мы были в экстазе, мы пили и закусывали ее устами и маленькими розовыми сосками. Увел ее в спальню первым я. Но, обильные возлияния и волнительность ситуации не позволили мне достичь удовлетворения - ничего не получалось. В конце концов, совместными усилиями, мы вправили мой безжизненный член в ее жаркое влагалище и что-то перетекло в него (потом Фатима говорила Надежде, что это была не сперма, то есть я не кончил, а просто в нее пописал). Убитый горем я появился перед Колей и признался в неудаче. Учитывая мой промах, он предложил тайм-аут. Мы сели пить. Затем пошел он. Через некоторое время, я вошел в комнату и впервые в жизни увидел совокупляющихся. Это было занимательно. Коля, при моем появлении захихикал, Фатима замахала свободной рукой. Я ушел, оправдывая себя тем, что это была третья моя женщина, а у Коли - тридцатая. Через минуту вышли довольные. И тут зазвенел звонок. Коля запихнул нас в спальню, сам пошел открывать дверь. По голосу я понял, что пришла Люда, видимо, покормить мужа. Когда я сообщил об этом Тамаре, она захихикала, да так, чтобы слышала хозяйка квартиры. Хлопнула громко дверь. Коля поведал, что он сказал супруге, что это Белов с женой развлекаются в ее спальне, негде им, мол, больше. На минуту я взгрустнул, предугадывая последствия, но все прошло. Потом мы лежали втроем в постели, Тамара посередине, и ждали эрекции. Она не приходила, и было смешно. Наконец, ко мне пришло, и я начал перекатываться на нашу подружку. Коля, гад, сказал: Смотри-ка, у Белова стоит! Мы все заржали, и эрекция ушла безвозвратно.

Наутро мы решили прогуляться. Перед уходом Фатима стала одеваться - и первый же предмет туалета - шикарный, кружевной, черный бюстгальтер нас озадачил своим неизвестным местонахождением. Мы перерыли всю квартиру, но эту прелестную штуковину так и не нашли. В чем были, в том и пошли к Акимову. К обеду Коля с Фатимой предложили повторить наши игры, но я счел это продолжение распутства распутством и ушел.

Уже через год Надежда мне поведала, что Люда приходила к ней, чтоб швырнуть бюстгальтер ей в лицо... Оказывается, он был найден меж матрацем и спинкой кровати, а там я искал! То есть Тамара намеренно положила его туда, когда наши с Колей поисковые работы закончились.

 После приезда из ташкентской прогулки Надя стала часто отказывать мне. Когда я ушел с Кумарха в маршрут через Тагобикуль, Западный Тагобикуль, Зарди (15 км с общим превышением около 3 км), машины с моим верным щофером на назначенной точке встречи не оказалось, а я приполз на точку встречи с рюкзаком в 50 кг уже совсем мертвый. С гордостью вспоминаю этот случай - я не бросил рюкзак, чтобы вернуться за ним на машине, а пошел ночью на перевал 3400 и одолел еще 6 км по проложению и 800 м по превышению. Упав на перевале, увидел далеко внизу машину. Через час приехали. Сказали мне, что Губин приезжал, ждал, но уехал назад на Кумарх. Понятно, к надиным радостям... Удивляло: Надежда говорила - он не чурка, знаешь, он даже закатами любуется. Это после моих мыслей вслух, что закатами любоваться должен каждый интеллигентный человек, но злоупотреблять этим не следует - трудно представить себе здорового человека, который занимается этим каждый день.

Кончилось это тем, что при отъезде в Душанбе Губин мне сказал: - У Нади менструации, ее надо сажать в кабину. Это же надо! Мой шофер сообщает мне, что у моей жены менструации! Каждый себе представит мои чувства... Но, поразмыслив – представляете, что должно было случиться, чтобы я, живший одними импульсами поразмыслил, - так вот поразмыслив, я пришел к мнению, что Надя это устраивает только для того чтобы я потерял самообладание и наделал непоправимых глупостей и фактически уничтожил себя и свое будущее. И этот флирт со Скрипником она устроила, чтобы меня посадить! Он ведь говорил, когда я пришел к нему в больницу наводить мосты: - Разведешься с Надеждой, в суд подавать не буду, то есть и в случае со Скрипником была элементарная провокация. Но поверить в это было невозможно: она ведь мать моего сын и прожила со мной 7 лет! И я не поверил, но решил не делать резких телодвижений, а делать то, что задумал: писать и защищать диссертацию.

(1996: сейчас позвонила Света и сказала, что у нее все в порядке, эрозии, как и предполагала Савицкая, нет и что она купила Польке кроссовки, а себе костюм-тройку. Я спросил: теще нравится? – Да, - ответила.
– Вот это меня и беспокоит!).

Потом прибыли руководитель Томсон Ильмар Николаевич с Кочневой - накануне их приезда запил жареху из бараних потрохов холодным сухим вином, скрутило, свезли в больницу с диагнозом "острый аппендицит". Я лежал в приемной, туда же доставили Томсона. Ушел под расписку. Вечером бабушка накрыла праздничный стол под виноградником - плов, закуски разные, арбуз, дыня и прочее. Надя принесла мне в кибитку водки. Помогло - через день я уже мог самостоятельно влезть в кабину. Уехали на Кумарх. Надя вела уже совсем себя самостоятельно и не давала. Все уже знали о ее романе с моим шофером, и она всем видом своим показывала – я принадлежу вот этому шоферу с золотым зубом, а ваше светило науки – полное ничтожество. Смотрите, я топчу его, а он молчит, он думает о стопке бумаги, которая называется диссертацией!

Я был практически сокрушен. Спасло всех нас (я совершенно серьезно подумывал убить и ее, и Губина) то, что сидело во мне гвоздем - ты начал дело, ты делаешь дело и ты должен его сделать. В конце концов, Надежда улетела в Москву, я же с Женькой погнал машину в Ташкент. Где-то по дороге, на заправке он ушел расплачиваться. На моторе я увидел его бумажник, из которого выглядывало что-то знакомое. Я раскрыл его, меня бросило в жар - там лежала фотография Нади, самая удачная ее фотография - она, смеющаяся, сидит, откинув голову. С дрожью отчаяния я перевернул ее и увидел стихи, мои восторженные стихи... Я вернул эти стихи и фотографию себе. Это единственное, чем я выдал себя за месяцы этого бреда. Женька никак не отреагировал на исчезновение фотки.

Сомнений больше не было: меня провоцировали. На драку, на убийство, на самопрекращение в тюрьме. Это же надо так ненавидеть!

 Да, вот еще что забыл - в ту аспирантскую поездку на Кумарх я нашел козленка на реке Темир-Хан. Он привязался ко мне. Я его выкармливал молоком, прогуливал, баловал и развлекал. Мы его привезли в Ташкент, и за минуту до расставания я повел его отдавать Мише, шоферу Кочневой (не Губину же?). Миша взял веревку в руки. Козел все понял, встал на дыбы, в глазах его загорелось дикое отчаяние, он плакал. Я повернулся и ушел, оглядываясь. Козел рвался, он поднимался на задние ноги и тянул в мольбе передние ко мне. Через год я увидел его у Мишки во дворе. Он вырос и забыл обо мне совсем.

В Москве Надя пробыла недолго. Сразу же объявила мне, что уезжает, и что я ей опостылел. Я страдал, почернел и высох. Мать с отцом приходили на нашу арбатскую квартиру и уговаривали ее остаться. Надежда обозвала мать проституткой. Еще, судя по всему, поведала ей о моих с Колей похождениях с Тамарой, после чего мать сочла меня бисексуалом... Я передал квартирку на Арбате сестренке и переехал к матери.

 Лето 1984г. Второе аспирантское поле. Поварих я начал искать с января. По совету коллег решил взять двух, на два месяца каждую. Первой пришла Татьяна Котовская. Понравилась. Потом пришла классная высокая девушка - супермодель чистой воды, я был очарован будущей любовью под сенью растительности высокогорных долин. Однако, эта девушка оказалась своего рода инспектором, то есть старшей сестрой Нади Сапрыкиной, весьма недурной на вид легкомысленной особы. Я посетовал, но согласился - Надя тоже была весьма недурна. Таню провожал муж (наверняка, намеренно его привела). Смотрел исподлобья. В Ташкенте, на базе ИГЕМА, сидели с Таней допоздна в саду за бутылочкой вина. Я признался, что давно мне не было так хорошо говорить и слушать. Через Искандер-куль приехали в Кончоч. Стали на живописной стоянке с бассейном-отстойником. Ночью, как только заснул Валера, пошел к Тане в палатку. Сопротивлялась чисто символически. А после всего сказала, что была уверена, что я вломлюсь к ней в первую ночь в Ташкенте и потому закрылась на ключ. Рванули в Душанбе через Кайраккум, где поймали с шофером Валерой в сети тройку рыбин, позже стухшую, когда ехали в гости к Байгутову…

 Байгутов, мой друг и однокурсник, полуказах полурусский. Среднего роста, скуластый, незаметный, Коля Байгутов любил выпить до, во время и после всего. Но в ауте я его никогда не видел. Однажды в стройотряде в Зиддах, его вырвало после четвертого стакана водки, но он успел подставить под вырвавшуюся из него струю опустевший стакан и, после непродолжительной паузы, уговорил его вернуться назад. Занимался прыжками в воду, пописывал стихи. В оставшееся время любил Наташу из Балакова. Мать - русская, отец - казах, невеста - русская. Короче, пришлось ему пить уксус, хотя предпочитал другие напитки. Папаша такого рода выпивку не вынес и дал согласие на брак с русской. На свадьбе я был свидетелем. Первая брачная ночь огорчила Колю надолго. Как друг, я участвовал в зачатии - будучи в отгуле, привез ему молодую жену на базу партии в Кальтуче, где мы торчали перед отъездом на практику. Как выяснилось позже, именно там, в знойной долине Кафирнигана (по-русски - съевшая неверного), среди обступивших хребтов в недостроенном помещении базы были совершены действия, приведшие к рождению единственного их ребенка. Узнав о рождении девочки, мы, ближайшие сокурсники, быстро скинулись, купили что-то из мельхиора и стали искать родильный дом. Не нашли. Вскоре, вечером ко мне домой пришел Коля в больничной униформе и рассказал: что болен сифилисом, жена - тоже, ребенок - нет. Случилось это так. Шел он однажды ко мне, по дороге зашел в ресторан «Русская кухня» принять 100 граммов и, все еще огорченный не целомудренностью невесты, познакомился с целью соития с девушкой. Последнее произошло в роще неподалеку, и стало причиной отмены визита ко мне и последующей семейной эпидемии. Для меня же это дело имело сокрушительные последствия. Через два дня после выявления у него сифилиса я был побрит и призван в армию с третьего курса: Колин папа сидел в призывной комиссии майором милиции и провел операцию возмездия стремительно. Еще через день сын сумел убедить отца в моей непричастности к его конфузу, и я столь же стремительно был возвращен в первобытное положение. Вскоре Коля расстался с женой, но ненадолго - жены часто возвращаются. Довольно скоро Коля стал главным геологом Чоринской ГРЭ, считал запасы золота и сурьмы. Главный геолог Управления часто упоминал наши фамилии вместе – «эти Белов и Байгутов». Я был широко известен за необдуманные поступки в полевом быту и проходке штолен, а второй - за серьезные успехи в подсчете запасов в состоянии легкого алкогольного опьянения. Но мы были незаменимы, мы были хорошими геологами.

Крутой поворот в Колиной биографии был связан с крутым поворотом дороги Пенджикент - Айни. На этом повороте его Газ-66 свалился в Зеравшан, всегда славившийся крутыми высокими берегами. Поломанного во многих местах Байгутова выходила медсестра. Он женился на ней и усыновил двух ее сыновей. Наташа в это время была в бегах после очередного выкидыша. Она приезжала в надежде все вернуть, но он ушел в гору, то есть прятался в своей штольне до ее отъезда.

И вот, я познакомился с новой супругой Байгутова. Очень веселая, высокая, большая и любая симпатяшка даст ей 100 очков вперед. Пили до помрачения чувств и однажды утром тайно сбежали.