Чтение онлайн

Вновь зарывшееся в волосы лицо.

– Так тебе легче прятать глаза?

В ответ обреченный вздох.

Неделя пролетела мгновеньем. Последняя ночь-прощание. Неистовство и печаль.

С утра пасмурно. Моросит. На душе осень. Для двоих затих вечный гомон перрона. Вокруг ни души, только он и она.

– Федотов, ну что ты не встретился мне раньше?
– в голосе отчаяние.

'Мне хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь и клянусь мне большего не надо'.

***

В Питер поехали без Катерины. В последний момент девушка прихворнула и родители сказали решительное "нет". Такова эпоха. Из инженеров Борис взял с собой Михаила Витальевича Карасева, которого в силу возраста все называли просто Миша. В Питере он должен был провести монтаж и настроить аппаратуру. Со Зверевым ехали Самотаев и Львов. По классификации борцов начала ХХI века Самотаев выступал в полусреднем весе. Львов во втором среднем. Оба давно обратили на себя внимание. С одной стороны - основательность и вдумчивость, с другой - быстрота реакций и физические данные. Родись эти люди на столетие позже, они с одинаковым успехом могли бы стать приличными инженерами или толковыми управленцами. По последнему назначению их и собирался использовать Зверев. Надо было укреплять питерский филиал клуба. Спортсменам взяли билет в этот же вагон. Заодно приодели. Со сменой статуса пришла пора приучать парней к приличной одежде. Все в жизни пригодится. Самотаев сразу вошел в роль. Не лишенный артистизма, острослов и любимец слабого пола, он напоминал буржуа средней руки, лишь выверенные движения выпадали из привычного серенького. Львов выглядел иначе. При внешней неповоротливости, окружающие чувствовали готового к схватке медведя. Цивильная одежда только подчеркивала это обстоятельство. Дабы не смущать парней, их с инженером посадили в общей части вагона, сами же взяли отдельное купе. Такие комбинированные вагоны только-только появились. Купе стоило не слабо, зато можно было без помех общаться.

После расставания с Нинель на душе было тягостно. Последнюю неделю Федотов проторчал на заводе. Оставался на ночь. Немного полегчало, но в поезде с опять накатило, пытаясь отвлечься, задал вопрос:

– Планируешь поставить парней на хозяйство?
– кивок в сторону спортсменов.

– Не без того. Есть задумка протащить их по горячим точкам.

– Димон?!
– от неожиданности Борис едва не поперхнулся.

– Пригодится, - неопределенно махнул рукой Зверев.
– Опять же хозрасчет.

Оказалось, что Дмитрий Павлович надумал устроить спортсменам своеобразный пожизненный найм. Молодые выступают на турнирах, старшее поколение переходит в охранники.

– А неплохая задумка. Назовешь ЧОП?

– Скорее всего.

– Димон, а ведь с такими кадрами неприятностей практически не будет.

– Ну, дык, и я о том же.

До Федотова только теперь дошло изящество задумки. Спортсмены выступают на турнирах, 'постарев' переходят в ЧОП. Все друг друга знают и провалов минимум, да и клубы Зверев планировал во всех крупных городах. Картина вырисовывалась более чем неоднозначная.

– Готовишь преторианскую гвардию.

Вопросительных интонаций не прозвучало. Не было и возражений.

– А как рванет в Москве, ты с этими парнями на баррикады?

– А ты нет?
– Зверев, как недавно в Питере, по-петушиному посмотрел на Федотова.

– Гаврош хренов, ты еще Катьку и Делакруа прихвати.

– Эт, что за перец?

– Художник, что нарисовал французскую тетку с сиськами. Теперь тебя с Катериной Евгеньевной изобразит. Классно будете смотреться, - интонации Федотова так и сочились ядом.

Димон представил себе эпическое полотно. Поднятая рука Катерины и обнаженная грудь красавицы. Сам Димон стремящийся не поймешь куда, а вокруг восставший народ. С топором бородатый крестьянин, а с ломом рабочий.

Революционное искусство звало к подвигу, но Димона отчего-то переклинило, то ли грудь красавицы была чересчур открыта, то ли крестьянин сильно смахивал на лесного татя.

– На хрен нам такую известность!
– отринул гнусные инсинуации бывший морпех.
– Мы по-тихому. Пощелкаем на 'Панасоник' и слиняем. Потом переведу на фотопластинки и ни одна собака не допетрит, как такое снималось.

Зверев дано вынашивал мысль взять интервью у противоборствующих сторон. Естественно, с тайной видеосъёмкой. Вопросы защитникам баррикад и их ответы. Крупным планом лица. Во время орудийных обстрелов съемка через трансфокатор, взрывы снарядов и гибель людей. Аналогичное интервью у офицеров Семеновского полка.

Эта тема обсуждалась переселенцами многократно. Обсасывался и вопрос публикации, но все понимали - такого легально не напечатать, да и нелегальная пресса не согласится показать взгляды семеновцев. Позиции сторон непримиримы. Даже Мишенин посчитал, что дело стоящее, иным способом правду до потомков не донести. Стоящее, но рискованное, наверное, поэтому Федотов пробурчал:

– Знаю я твой "Панасоник". Думаешь, не видел оптику и глушитель к той бандуре?

– Не бандура, а бердана, - наставительно поправил товарища Зверев.
– Калибр десять и четыре. Чуть уменьшил навеску пороха и получил дозвуковую тяжелую пулю. Самое то, но перезарядка долгая. Ничего, подходящий ствол уже присмотрел.

– И зачем тебе винтарь?

– Винтарь пригодится, - решительно отмел пацифистские поползновения Зверев.
– На нас броников с надписью 'PRESS' не будет. Заодно поучу парней выбирать снайперские лежки в городе. Да ты не переживай, светиться попусту не будем. Некого там валить, все русские. Кстати, с глушителем поможешь?

– Помогу, помогу, только позже. Я перед отъездом Ивана Никитича прихватил,- сменил тему разговора Федотов.

После презентации книги Борис наконец-то выбрал время пообщался с Иваном. Посидели, посетовали на вечные проблемы России. Слегка коснулись политики. Отношение Ивана к самодержавию, каким-то болезненным образом переплелось с бедами его мамы. Лезть не в свое дело Борис не собирался. Ему был интересен Иван-инженер. И опять открылось поразительное сходство с Лукичем из другого мира. Тем более стало интересно пригласить Ивана конструктором в Русское Радио.

Второй разговор случился позже, в тот день Иван разводил коллег на тему о политике.

Реакция позабавила. Застигнутые врасплох, труженики карандаша уткнулись в кульманы. Один вытирал вспотевший лоб, другой старательно прятал глаза. Особым зверством директор не отличался, но как он отреагирует на антиправительственные разговоры? Дерзко смотрел лишь зачинщик безобразия.

– Ну что, господа заговорщики, вихри враждебные веют над вами? Решили собственными руками угробить социализм?

При чем тут социализм, публика явно не сообразила, но от слов хозяина оторопела. Услышанное показалось абракадаброй. Пришлось разъяснить:

– Труд в РР оплачивается строго по социалистическим принципам: чем человек больше привносит, тем больше зарабатывает. Я единственное исключение - пашу много, а заработок фиг, да ни фига, - открытым текстом забубенил Федотов.

В глазах окружающих читалось изумление пополам с согласием: к директору с уважением относились не только из раболепия.

– А присвоение прибавочного продукта?
– сверкнул очами революционер.

– А где тот прибавочный?
– разведя руки, ехидно спросил капиталист.

Вновь пришлось вешать лапшу на уши, что коль скоро деньги взяты в банке, а прибыли нет, то и присвоения нет. Следовательно, строго по классикам марксизма, капиталист построил социализм в отдельно взятой конторе, а разные там революционеры не только безжалостно эксплуатируют уважаемого директора, так еще и пытаются разрушить свою мечту.