Чтение онлайн

Входя на кухню, я застала премилую картину. Щенок, виляя хвостиком, вылизывал лицо старосты. Трофим Гордеевич мотал головой из стороны в сторону и возмущенно похрапывал. У себя в комнате я соорудила из корзины и старого одеяла лежанку и уложила туда спать собаку. Сама же еле ворочая конечностями добрела до кровати. Наконец-то этот день закончился.

Утро наступило беспощадно рано. Нет часов с будильником, но есть петух. Эх, Петруччо! Как бы я тебя не ухандокала, как несколько твоих механических аналогов в бытность мою студенческую.

В корзине зверя уже не было. Была лужа и была куча. Щенок резвился с маленьким клубочком, который скатился со стола. Я осмотрела пасть, но ниточка, успешно оторванная, бала спешно проглочена. Решив, что это натуральный продукт, я не стала наводить панику, а просто отправилась кормить шерстяное дитя и чистить корзину от детских неожиданностей.

На кухне картина изменилась только тем, что староста скинул один сапог. Большой палец ноги зазывно привлекал внимание через дырку в носке. Вот ведь уважаемый человек, а какой бесстыдник! Хоть бы наготу прикрыл.

Зайдя к папе в комнату, я обнаружила того лежащим на полу. Поза морской звезды ему определенно идет. Надо будет, при случае, ему об этом сказать.

Пока щенок аппетитно чавкал крошениной хлеба в бульоне от супа, я разливала по кружкам рассол от огурцов. Как известно, это первое средство от похмелья. Один огурчик я загрызла. Вкусный, хрустящий. Сразу видно - папа солил. Я попыталась было сама, но в небольшой бочке только продукты перевела. Папа когда увидел цвет получившегося рассола, сказал чтобы я не варила зелья самостоятельно, а доверилась профессионалу, то есть Василене. Но я не обиделась, а просто взвалила заготовки на крепкие плечи родителя. Вот теперь радуюсь его кулинарным умениям.

Развела огонь в большой печи и поставила чугунок. "Кашу-кашу-кашу" - предвкушающе урчал мой желудок. С тоской посмотрев на ведро, я отправилась доить корову. На скотном дворе, с моим приходом, воцарилась тишина. Овцы уставились на меня, ожидая бесплатное представление, а Аглая-корова горестно вздохнула.

– Я погляжу, Аглая, у нас полный аншлаг.
– я раскланялась перед мелким скотом как актриса театра, а как конферансье объявила - По многочисленным просьбам от почитателей моего таланта и из-за невозможности заставить отца восстать из посталкогольного сна, наша труппа вновь предлагает вашему вниманию сцену под названием "Олена и муки коровьи".

Корова не оценила мой пассаж и пнула ведро копытом. Пришлось идти мыть посудину. Теперь уже помятую. Дальше шло все гладко: овцы смотрели, Аглая вздыхала, а я молчала и доила. Надо почаще практиковать молчание. Может и жизнь наладится...

Разливая молоко по мискам и крынкам, я краем глаза смотрела на старосту. Что же они употребляли, что не проснулись от моего хозяйственного шума? Хотя, я ж сама бутыль доставала. Вроде бы самогон. Тогда другой вопрос - сколько они выпили?

Наскоро позавтракав, я накормила еще раз песеля. Ну ма-а-аленький же! Жа-а-алко! А вот пшенной каши на молочке да с маслом не жалко. Вот!

Отец еще спит, а пришло уже время выводить Аглаю в коровы. В смысле на пастбище. Выйдя из ворот скотника, корова встала и махнула головой.

– Му-у!

– И что стоим? Пошли к подругам!

– Му-у!
– корова снова махнула головой, но уже в бок.

– Чего киваешь? Моя твоя не понимать!

Аглая ткнула носом меня в грудь и махнула себе за спину.

– Му-у!

– Мне на тебе ехать что ли?
– опешила я.

– Му-у-у!

– Ни-за-что!

– Му, му-у-у!
– Аглая развернулась и вернулась во двор на свое место.

Здрасте! Вчерашняя вечерняя прогулка, видимо, породила в душе коровы гордого скакуна рогатой породы. Пришлось идти переодеваться из платья во вчерашнюю широкую юбку, кофту и шаль. Когда вернулась к скотнику, то Аглая-корова уже стояла на улице около чурбачка, на котором папа колет дрова. Я залезла на этот чурбачок и с него прыгнула на корову и поправила юбку. Я ж приличная девица, а не профурсетка с оголенными лодыжками!

– Поехали!
– махнула рукой - Отныне, Гагарина моя фамилия.

Шли мы гордо. Аглая гордо хлестала себя хвостом, а я гордо сидела верхом и старалась не свалиться.

– Олена, ты что это над скотиной измываешься?
– попыталась меня пристыдить Любомира, жена кузнеца Ороена.

– Не идет она сама.
– пожаловалась я и почесала подбородок - Может она меня так прикладывает вместо разогревающего пояса, чтоб спина не болела?

Хохот народа, ведущего своих буренок, отозвался многоголосым лаем собак.

Алексий, увидев меня, чуть с коня не свалился.

– Ты хоть слезала с коровы-то? Или так и спали вместе? Вон и одета как вчера.

Он соскочил на землю и, подбежав ко мне, помог спуститься.

– Вошла во вкус!
– не подала я вида.
– Скоро будем осваивать бег трусцой и галоп. Возможно, научимся плавать баттерфляем.

Под заливистый гогот односельчан, я пошла домой. Меня еще ждали куры и овцы. И собутыльники.

С животиной оказалось проще чем с похмельными мужиками. С первыми уже привычно, а со вторыми сталкивалась чрезвычайно редко.

Дом меня встретил ласково, почти любя. Папа, держась за голову, пил рассол из кружки, а староста, сидя на тюфяке, припал губами к ведру с водой, в котором плавали яблоки. Что ж, у каждого свои методы лечения. К тому же ведро-то его.

Пока меня не было, Трофим Гордеевич снял второй сапог и поставил рядом с порогом. Вторая нога была не менее эротичней первой. Дыра в носке на пятке не оставляла простора для фантазии. Какой шалун!

Присмотревшись, меня разобрал смех. Сапоги старосты были в говн... Эмм... В экскрементах были сапоги. Производитель данного вещества бегал по кухне и вилял хвостиком.

Трофим Гордеевич отлип от ведра и посмотрел на меня красными глазами. Рукой он показал на свою обувь.

– Оленушка, что это?

– Это не я!
– быстро открестилась я и побежала к столу разливать вторую порцию живительного рассола.

Через час, приведя себя в относительный порядок, мужчины начали интересоваться о вчерашнем дне. Память частично отказала обоим, но кое-какие обрывки всплывали в памяти неопытных алкашей. Из этих обрывков вырисовывалась следующая картина. Как только мы с травницей и детьми ушли, отцы-молодцы начали накидываться хреновухой. Так староста окрестил свой самогон. В изрядном подпитии, Трофим Гордеевич выволок сыночку из дома под крики жены и запер того в сарае. Саму Валину он запер в комнате. Все же мадама, как ни крути. Путь до нашего дома не помнил ни один из них, а вот все, что было непосредственно в моем присутствии, я в красках и лицах рассказала.