Чтение онлайн

— Нет, — покачал головой старик. — На что они мне? Я уж лет десять, как ни с одним человеком не разговаривал. А живу один лет сорок…

— Совсем один? — недоверчиво спросил Макс. А как же…

— Да никак, — в бороду улыбнулся старик. — Живу, и всё…

— А сколько вам лет? — Саша опёрлась на руку Федьки, встала. Старик охотно отозвался:

— Да кто его знает… Когда последние-то люди разъехались, мне, помнится, уже за сорок было. Сорок да сорок — вот и все восемьдесят.

— Вы намного моложе выглядите, — сказала Саша, критически окинув взглядом старика. Тот негромко засмеялся, спросил:

— А вы кто?..

…Самокрутка пахла крепко — табак дед Степан выращивал сам. Из запущенного сада поддувало ветерком, там, в темноте, что-то двигалось и шевелилось, но страшно не было. Временами звуки затихали, и тогда становилось слышно, как позади, в комнате, похрапывает Макс и сопит Саша. Звездное небо высоко и неподвижно висело над землёй.

Федька рассказывал, сидя на ступеньке пониже старика, прислонившись спиной к перилам. Он и сам не знал, с чего вдруг начал этот рассказ, почему разоткровенничался — он, никогда не страдавший излишней доверчивостью. Просто — рассказывалось, и всё тут.

Дед Степан не перебивал — ни разу. Слушал, пыхтел самокрутками, которые ловко вертел на ощупь. Ничего не спрашивал. И даже когда Федька рассказал всё — продолжал

молчать. И Федька молчал тоже.

— Да, история, — сказал старик непонятно. — Тяжёлое дело. Непросто в лесу искать, да ещё в настоящем лесу… Сам видел, кто тут обитает. Я когда ещё к людям-то высовывался, так раз до области добрался, до ученых. А они меня на смех — говорят: "Дедушка, вам книги по… слово такое заковыристое… читать нельзя. Нету такого животного, про которое вы рассказываете, вымерло начисто ещё в долюдские эпохи…" — и дед Степан засмеялся. — Книжки у меня есть, видел? — Федька кивнул, он в самом деле с удивлением обнаружил в дедовом домике, спрятавшемся в глубине запущенного сада, большущую библиотеку. — Тот ученый, что доказал — мол, круглая земля и вертится — Галилей… Он телескоп изобрел, давал в него там разным попам смотреть. А один и говорит: "Не буду, мол, — смотреть, ибо такого быть не может…"

— А почему вы перестали к людям… выходить? — спросил Федька. Старик затянулся, бросил окурок:

— А разонравились они мне… Жадные стали. Торопятся куда-то, бегут, спешат, все ищут, где урвать…

— Не все же такие. — сказал Федька. Старик кивнул:

— Не все. Многие… Я когда воевал, таких не было почти. В опасности человек настоящий — трус как трус, смелый как смелый… Вот вы смелые. А всё одно. Ты мне говоришь: клад для справедливости хотите найти. А найдёте? Увидите — и хорошо, если друг друга не побьёте. А то просто поделите, да и забудете все разговоры про справедливость… Федька не обиделся. Он серьёзно задумался и ответил неспешно:

— Нет. Я — точно нет. И Саша с Максом… Мы не для себя ищем. У нас всё есть, нам ничего не нужно. Только… правда. Без правды плохо. Даже когда есть деньги, дома… всё есть.

Старик снова замолчал. Потом так же молча встал и ушел дом. Слышно было, как он укладывается в соседней с ребятами комнатке на скрипучей кровати. А Федька остался сидеть.

Он думал сразу о многом. О том, что не смог бы тут жить один — и не из страха, а просто… нехорошо, когда человек один. И о сегодняшнем невероятном случае на пляже (толчком возвращался страх). И о Саше, и о кладе, и о многих вещах. О том, что с удовольствием просто отдыхал бы сейчас где-нибудь… но всё равно будет искать клад Кузьмы "до последнего". Наконец он встал и, потянувшись, сказал в пространство:

— Тяжело в деревне без нагана, — и ушел в дом, не забыв за собой опустить засов на двери.

— Срок хранения — один год, — прочитал охранник на пустой консервной банке. Задумался и, добавив: — это ж какую силу воли надо иметь?! — зашвырнул её в кусты.

— Эта деревня — мёртвая, — мельком презрительно посмотрев на охранника, сказал Шурка, водя пальцем по карте. — За ней — то место, которое вам нужно.

— За ней болото, — заметил Большой Ха. Шурка, как он это хорошо умел, изобразил всем своим видом презрение:

— Болоту лет сто, не больше. Обогнем его по краю, а там все приметы сойдутся. Просто река высохла, но там такой чудной овраг есть. И курган немного сгладился, но тоже узнаваемый. Найдём.

— Мне тоже так кажется, — медленно сказал Большой Ха и сделал знак стоящему за спиной мальчишки охраннику. — Найдём, он приблизил лицо к сделавшемуся лицу мальчишки, задёргавшемуся в могучих лапах:

— Без тебя. А ты — если очень попросишь, то мы просто бросим тебя в лесу.

— Или бросим… в болото! — заржал охранник и отпустил Шурке подзатыльник.

Охранник несколько раз лениво пнул Шурку по ребрам. Лениво, но больно, если честно — мальчишка внутренне сжался и перевел дух, когда лоб, хмыкнув, уселся на уцелевшую лавочку и, раскинув руки по спинке, прикрыл глаза.

Мальчишка тоже прижмурился, чтобы собраться с мыслями. Было, конечно, страшно, но сильнее страха была досада на себя: олух! Пенёк!! Тупьё!!! Ну не мог догадаться, что, едва ЭТИ решат, что могут справиться без него, как тут же постараются его… Понадеялся, что будешь нужен им до последнего, а там улизнёшь?

Шурка открыл глаза. Его связали надёжно — руки за спиной, ноги в щиколотках и коленях. Лежать было неудобно… Часа через три эти скоты доберутся до той стороны болота. Потом будут долго искать "чудной овраг" и «курган». К темноте вернуться и начнут выяснять, куда проводник их завел…

Нет, дожидаться этого определённо не стоит. А что делать?

" — Вы блокированы противником в комнате с единственной дверью. Каковы ваши действия?

— Я выпрыгну в окно.

— А окна нет.

— Будет."

Будет.

Шурка осторожно перекатился на другой бок. Охранник всхрапнул. По лицу спящего разливалось явное довольство при не отпускавшей и во сне мысли, что он сидит на солнышке в спокойной брошенной деревушке, а двое его приятелей — и сам БОСС!!! — сейчас тащатся вокруг болота.

Мальчишка расслабился, превратился в кисель. Осторожно потянул руки. Его связывали умело, очень умело. Взрослый, даже тренированный, пожалуй, не мог бы вывернуться… Но у одиннадцатилетнего пацана и суставы, и мышцы, и сухожилия, даже кости — другие, не такие, как у взрослого… Главное — терпение и умение… ага!

Не сводя глаз со спящего, Шурка освободил левую руку. Кожа на запястье была сорвана, лохмотья её затекали кровью. Плевать… Работая зубами и левой, Шурка содрал остатки верёвок с правого запястья. Сел, в два рывка освободил щиколотки, потом — коленки. Бесшумно встал… и никуда не побежал, а нехорошо усмехнулся…

… Амбал проснулся от того, что какая-то штука больно скользнула в рукав и, рванув спину, проскочила во второй. Он тупо со сна раскрыл глаза и секунду две-три обалдело смотрел, как мальчишка почему-то свободный — быстро и умело приматывает конец какой-то длинной толстой палки к забору лохматой верёвкой. Потом — взревел, рванулся… и не мог встать.