Чтение онлайн

— Крестьяне? Ты имеешь в виду кнопсов, этих дикарей? Ты все-таки с ними связался. Не понимаю, какую роль они во всем этом играют. Прием.

— Ты спрашивал, опасно ли это? По-видимому. И для того чтобы хоть как-то подстраховать себя, я решил обменять рацию на оружие. Прием.

— Постой! Во-первых, ты не ответил на вопрос. При чем здесь кнопсы? Во-вторых, я запрещаю тебе отдавать рацию. Мы не найдем без нее друг друга. А что мы в этом мире поодиночке? Прием.

— У меня нет выхода, я не могу бежать и не могу ждать, а для того чтобы иметь шанс, я должен иметь оружие. Кроме того, у меня такое чувство, что рация мне больше не потребуется. Прием.

— Почему? Объясни. Прием.

— Не могу, Плотин. Уже стемнело, и я должен идти. Я советую тебе двигаться в Юэль. Если я останусь жив, то буду ждать тебя здесь. Если я исчезну, значит, я нашел то, о чем мы мечтали. Могу я и просто погибнуть. Тогда не суди строго местных жителей, прошу тебя. Прием.

— Подожди, Марк, все это трогательно, но ты мне так и не ответил. При чем здесь…

Марк выключил рацию, обрывая живую нить, связывающую их. Концы ее больше не связать.

— Прости, Плотин, — сказал он лиоле.

Он посмотрел вниз, у входа виднелась острая макушка Горбушки. Марк спустился по лестнице в кабак и через черный ход выбрался во двор.

Было уже темно, и Марк передвигался с большим трудом. Наконец листва деревьев осенила его и ласково заговорила с ним. Он максимально расширил зрачки и всмотрелся в темноту. У одного из стволов виднелся силуэт Шор-Шара. Марк тихо подкатился к нему, и кабатчик подпрыгнул, когда почувствовал его присутствие.

— Ты подкрался, как пума. Я ничего не вижу, как ты мог найти меня в этой темноте? — говорил Шор-Шар, зажигая фонарь. Лиола с тобой? Вот он, смотри. Именной. Я получил его за то, что ухитрился сбить из огнемета ваш винтокрыл. Редкий случай. Правда?

Сталь оружия тускло блеснула в темноте.

Марку приходилось видеть такие пистолеты-огнеметы. Портативное, но мощное оружие.

— Умеешь им пользоваться? Обойма полная, восемь капсул. Смотри, Шор-Шар взвел курок и щелкнул предохранителем. Он прицелился в темноту и выстрелил. Раздалось шипение, и рука его подпрыгнула от отдачи. Послышался тихий звон, их обдало жаром и нестерпимым светом. Марку показалось, что все вокруг испуганно вскрикнуло и приникло к земле. Дерево, одиноко стоявшее в стороне, дымно горело, как факел, потом в одно мгновение угасло. Они перевели дух.

— Сколько стреляю, а сердце каждый раз так и прыгает от радости, Шор-Шар задумчиво посмотрел на пистолет, взвесил в руке и протянул Марку. — Попробуй!

Марк прицелился, через ночной прицел он отчетливо видел силуэт дерева. Шипение, отдача в руку. Марк почувствовал, как капсула разбилась о ствол дерева, и снова все испуганно метнулось в сторону, потом закачалось в отсветах пламени. Марк повел дулом в сторону, но на прицел легла ладонь Шор-Шара:

— Не трать заряды, их осталось всего шесть. Смотри, как нужно доставать обойму. Не ошибись!

Кабатчик достал обойму, высыпал на ладонь капсулы и пересчитал их. Потом снова собрал огнемет и протянул его Марку:

— Обмен честный, претензий нет?

Марк молча отдал ему лиолу. Шор-Шар, не простившись, ушел, светя под ноги фонарем.

Марк остался в темноте один с огнеметом в руке.

В задумчивости он поднял пистолет и прицелился. Через прицел он хорошо видел Шоршалку, идущего по тропе с его лиолой в руке.

Если бы он только знал, этот кабатчик, что она значила для Марка! «Претензий нет», сказал в тишину Марк. Шипение, тихий звон…

Нет, он не сделает этого. Марк опустил пистолет: «Обмен совершен честно». Где ты, Горбушка? Нам, наверное, пора.

Горбушка шел по тропе впереди, широко размахивая масляным фонарем и разговаривая сам с собой. Иногда он становился на одну ногу и стоял некоторое время, хихикая.

«Веселый мне достался Харон, — думал Марк. — Иным смерть предстает в образе городского палача, солдата, штатного врача. А мне — в образе деревенского дурачка!»

— Эй, курицын сын! Постой, сбавь обороты. Иди сюда, я научу тебя песенке:

Марк заставил Горбушку вызубрить песню, они выпили из бутылки, которую предусмотрительно захватил с собой Марк. И направились дальше, распевая во все горло. Иногда они останавливались, прикладывались к бутылке и со слезами обнимались. Горбушка толковал что-то о курятнике, а Марк приглашал его в гости и пытался дать номер телефона и адрес дома, который остался в другом недостижимом мире.

Но вот их голоса канули в бездну, и влажное дыхание коснулось их. Горбушка поднял над собой фонарь, но он ничего не осветил, дальше была пустота.

— Озеро, — сказал Горбушка. — Пришли. Хихи.

Они остановились на краю, Марк чувствовал, что медленно трезвеет.

— Слушай, я скажу тебе! — закричал вдруг Марк, хватая Горбушку за ноги, тот повалился. — Ты ничего не поймешь, они ничего не поймут, но все равно я делаю это не ради вас, а вместо вас. Я пойду и узнаю, что бы там ни было, потому что один могу пойти и узнать. Я пострадаю вместо вас. Я искуплю ваш нет, не грех — ваше невежество, искуплю своим знанием, знанием смерти… если вы не можете…

— Ты чего? — спрашивал Горбушка, стоя на четвереньках, лицом к лицу с Марком. Что вдруг?

— Ничего, — Марк вытер ладонью пьяные слезы. — Живи! Хорошо песню запомнил? Иди! Думаю, что на следующий год, когда у них снова будет засуха и неурожай, мы с тобой ТАМ встретимся. Фонарь возьми, он мне не нужен. Иди. Что встал?

Но Горбушка, плача, снова полез обниматься. Чувствуя, как в горле встает комок, а глаза снова увлажняются, Марк потрепал его по острой голове и оттолкнул в темноту:

— Уходи. Чтобы я тебя больше не видел!

Отвернувшись, чтобы не видеть, как тот уходит, Марк зачерпнул воды и напился. Потом омыл лицо прохладной ночной водой, может быть, самой ночью. Постарался привести нервы в порядок. Сейчас ему потребуется твердая рука. Вдруг он уловил осторожное движение в стороне.

Он максимально расширил зрачки и сфокусировал глаза на восприятие в полной темноте. Этому его научили в эскадроне «мстителей» альмеки — ночные наездники. Он увидел, что под деревом прячутся двое крестьян, которые явились посмотреть, как его сожрут. Он испытал горечь. Марк достал огнемет и прицелился в них. Через прицел он видел их беспомощные, скрюченные фигурки. Они думали, что темнота укрывает их, но были для него как на ладони. Сейчас он превратит их в свечи. Но его рука дрогнула, ему стало стыдно за них. Это для них он должен стать вестником и просить бога? Что он скажет ему: «Они еще так слабы и глупы. О боже, не гневайся на них?» Марк повел стволом вверх. Сейчас он сожжет крону дерева над ними, пускай бегут, как зайцы. Шипение, отдача в руку, звон разбитой капсулы и — ничего! Не веря, Марк нажал на курок еще раз, отчетливо услышал, как разбилась другая капсула, но не вспыхнула.