Чтение онлайн

— Вечный ветер уравняет твою вину и их обиды.

— Ну, я готов, пойдемте. Флинт, содержи хозяйство в порядке, пока… я не вернусь. А если задержусь и раньше придет мой сын, пусть он будет твоим хозяином, служи ему, как мне служил, и пусть он не заметит разницы…

— Прощай, — скрип ступеней…

— Довольно, все ясно! — закричал юноша, он испытал новый удар по самолюбию. Отец всю жизнь был грубым и высокомерным человеком, с презрением относился к местным жителям, а под конец, перед смертью, сломался и ушел умирать к ним, ради ничтожной надежды превратиться в растение. Какой стыд! Вот почему он запретил роботу говорить о своем уходе даже сыну.

— Ну, лупоглазик, у тебя не голова, а… динамит.

— Прикажете забыть, хозяин?

— Я подумаю, что делать с твоей головой.

— Мне бы лучше забыть, хозяин. А то… очень много для меня, ваши голоса все время живут во мне, страдают, зовут…

— Катись, довольно на сегодня!

Юлиус плохо спал в эту ночь, заснул только под утро, но тут пришел Флинт и стал будить его:

— Хозяин, на поле пора!

— Ты с ума сошел. Какое поле? Я в отпуске.

— Окучивать нужно.

— Лупоглазый скрипун, милый, отстань!

— Вы так и раньше говорили, но я должен будить!

— Пошел к черту, старая жестянка, я тебя уничтожу!

— И так вы говорили, но вставать нужно.

— Я не отец и работать не обязан…

— Это отговорки, поле ждет.

Юлиус выругался, видимо, ничего не поделаешь, он встал. На поле, на свежем воздухе, он почувствовал себя несколько лучше. Он вспомнил последние слова отца: «Служи, как мне служил, пусть он не заметит разницы…» — это и сбивает с толку робота, поэтому он и принимает меня за отца. Некоторое время они работали молча, юноша — без всякого желания, за время пребывания в чиновниках он успел потерять вкус к физической работе.

— Поле ты содержишь в порядке, молодец. Хотя… — Юлиус выдернул великолепный куст ботвы, корнеплод был маленький, выродившийся. Ни о каком урожае осенью не приходилось и думать. — Хотя некоторые мелочи ты упускаешь. Исполнитель ты хороший, а хозяин плохой.

— Я не должен быть хозяином.

— Да, а хозяйство ничего не стоит, одна видимость, — Юлиус отбросил пышное растение.

«Что же мне делать с участком? Хотя, когда я стану генеральным, можно будет проводить здесь недельку-другую, слушать „записи“ Флинта, вспоминать детство… Черт! А ведь Генеральным еще нужно стать!».

— У меня дела, Флинт! — он отбросил тяпку и побежал по полю. — Я вернусь Флинт, жди меня…

Вождь Апока сидел у хижины и наблюдал, как юноша спускался с холма и приближался к деревне.

— Я ждал тебя, ты Юлиус — сын Юлиуса.

— Деревья сказали?

— И ветер. Посмотри, они так оживлены перед приходом хорошего человека и брата по крови, — Апока показал вверх, и Юлиус увидел, как на невообразимой высоте крошечные розовые облачка перелетают с кроны на крону.

— Это, наверное, наши духи?

— Нет, это бабочки, целые облака бабочек.

— Никогда не видел их внизу, — удивился Юлиус.

— А они никогда не спускаются. Рождаются и живут, любят и умирают на вершинах, даже крылышки их сгорают по пути на грешную землю.

— А правда, что там, высоко, всегда дует сильный и холодный ветер, почти буря?

— Правда. Там, высоко, совсем другая жизнь.

— Райская?

— Нет, другая природа.

— Да, какая мощь! — Юлиус положил руку на ствол, который был весь напряжен, как струна. — Высота не меньше тысячи метров. И долго они живут?

— Тысячи лет, почти всегда. Садись в наш круг. Принесите ему питье, наш брат пришел.

— Брат? Это моя физиономия наводит вас на размышления?

— Нет, просто моя сестра, Лин, была твоей кормилицей.

— Она была моей няней, как мое всегда говорили.

— Нет, она была твоей кормилицей! Отсюда и твои черты, ты их с молоком впитал.

— Но значит, ты мне приходишься…

— Молочным дядей! Ха-ха. Не думал? Был у тебя и молочный брат.

— Ап-лин, сын Лин? Он часто приходил к нам, и мы играли с ним вместе.

— Да, но он умер в городе, работая на заводах Старого Лиса, его дерева ты не найдешь здесь.

Юлиус выпил священное питье дионян, осмотрел людей, сидящих в кругу. Пожилые или совсем старые лица, то безучастные, то любопытные.

— Заметил, да? Одни старики. Молодые не верят нам и уходят в города. Новые удовольствия их манят. Зато некоторые из ваших людей приходят к нам. Странно, да?

— Не знаю. А сами-то верите, что человек переселяется в дерево и продолжает жить?

— Пока человек идет по жилам дерева, медленно идет — он жив!

— Постой! Так вот почему у вас нет кладбищ и не найдено скелетов. Они скрыты…

— В корнях деревьев. Корни обнимают и питают их.

— Расскажи-ка мне, вождь, подробно. Конечно, Лин говорила мне, но у нее был женский язык намеков и легенд. Скажи мне: правда ли, что люди продолжают жить в ваших деревьях? Но не говори мне о переселении душ и тому подобное.

— Человек приходит к нам с надеждой и последними крохами жизни. Родовое дерево, которое вырастает над ним в одну ночь, до бесконечности замедляет его умирание и продляет эти крохи. И пусть в каждом листочке лишь одно мгновение — листьев ведь много!

— Значит, я был прав: лишь один шанс из тысячи! Но, если я правильно понял, жизнь замедляется и человек теряет чувствительность, память, разум…

— Он чувствует лишь то, что чувствует каждый листок: ветер и солнце.

— И всю жизнь вы ждете этого?

— Не ждем, а готовимся к этому.

— Но объясни мне, как вы, дионяне, можете жить, имея впереди лишь один шанс из тысячи, стать… бесчувственным деревом?

— Лучше ты мне объясни, как вы, земляне, можете жить, не имея впереди ни одного шанса? Понимаешь, Юлиус, — ни одного шанса на бессмертие?

— МОЙ шанс — мои дела! — Юлиус был убежденным атеистом, как полагалось чиновнику.

— Прекрасно! И что же это за дела?

— Я стану генеральным и возглавлю объединение!

— Дальше!

— Я создам свою промышленную империю, построю города, заводы…

— Дальше!

— Я воздвигну себе памятники в каждом городе, — Юлиуса переполняли силы. — Я переверну весь мир!

— Прекрасно, юный Юлиус. А после того как ты все это сделаешь, попробуй сделать еще одну малость.

— Какую же?