Чтение онлайн

Ненастная погода отражала мое настроение, испорченное бесполезной тратой времени на генеральский прием. И с чего я решила, что встречу здесь женщину из дневника Сони? Или что эта самая женщина может быть как-то связанна с ее смертью?

Вопросы-вопросы…

— А вы, милая барышня, ничего не желаете у меня узнать? — раздался за спиной глубокий женский голос.

Резко обернувшись, я встретилась взглядом с темно-карими, почти черными глазами госпожи Амадеи. И как она только выбралась живой и даже не помятой из обезумевшей толпы?

— Нет, не желаю, — не задумываясь бросила я, сгладив своей ответ вежливой улыбкой.

— Напрасно, — усмехнулась она и наклонилась к моему уху. — Я вижу, что вы не та, за кого себя выдаете. Но оно и к лучшему. Мне будет легче донести свою правду до вас.

Вложив что-то в мою ладонь, Амадея растворилась в толпе, оставив меня стоять с открытым ртом и бешено бьющимся сердцем.

[1] Государственное учреждение, а также помещение, им занимаемое (приёмная, канцелярия).

'Милая Сонечка,

Понимая ваше стойкое желание оставить память о родителях неприкосновенной, я все же вынуждена настаивать на личной встрече. Умоляю, ради нашей общей любви к вашему почившему батюшке, откликнитесь на мою просьбу и навестите меня в следующее воскресенье. Сиреневый бульвар, № 13, квартира 3/7.

Ваш покорнейший друг,

Амадея'.

Мне не нужно было снова перечитывать записку госпожи Амадеи, чтобы мысленно воспроизвести написанный в ней текст. Я думала о нем, пока ехала с тетушкой домой, затем всю бессонную ночь и даже половину утра, пока завтракала в полном одиночестве, так как Инесса Ивановна, сославшись на усталость после приема, осталась в постели.

Тема разговора понятна. Смерть отца и матери истинной Сони. Но что об этом может знать столичный медиум? Впрочем, в записке имеется намек — «общая любовь к почившему батюшке». Вряд ли госпожа Амадея приходилась ему родней. Жена у Алексея Макаровича уже имелась. А значит — любовница? Опять же, что может знать любовница о дорожном ограблении пятилетней давности?

Определенно придется навестить. Только не одной. Возможно, Ермаков не откажется составить мне компанию?

Мысли о приставе плавно перетекли к расследованию убийства парящей вокруг люстры Алевтины. И к томящемуся за решеткой Авдею Ломпасову.

Вчера было поздно, сейчас еще слишком рано, чтобы пристав успел провести допрос. А если поспешу, могу успеть поприсутствовать.

Все лучше, чем по дому без дела слоняться.

Переодевшись, я бросила Глаше, что уезжаю по делам, и вернусь, вполне возможно, ближе к вечеру. Окликнула на заснеженной после вчерашней вьюги улице первого попавшегося извозчика и назвала нужный адрес. Домчали меня с ветерком.

Сто лет разницы, а приемное отделение полицейского участка, что сейчас, что в двадцать первом веке, было самым оживленным местом на земле. Сюда приходили с бедами и горестями. Толпились задержанные за разбой, хулиганство и пьянство. Стоял крик, вой и возмущения. Да и запах в воздухе витал не самый приятный — немытого тела, прогорклого сала и скипидара. Но никому до этого никакого дела. Работа превыше всего.

—…Утрецом прихожу, сбежал порось, — плакалась одному из служивых сухонькая старушка. — А к вечору в хлев ушки, да хвостик подбросили. Ванька это, богом клянусь. Соседушка мой окаянный. Вы уж потрясите его, господин хороший. Мочи моей нет терпеть.

Не дослушав, какой вынесли вердикт, я прошла мимо. Приблизилась к кабинету Гордея и уставилась на узкую спину мужчины, подглядывающего в дверную щель.

Узнав рыжую макушку Якова, я коснулась рукава его кителя.

— Что здесь происходит?

— Софья Алексеевна? — удивленно прошептал обернувшийся парнишка. — А я тут это… ну…

— Подслушиваете? — шумно выдохнув, он обреченно кивнул. — Как интересно. Подвиньтесь.

Яшка мою просьбу исполнил, но далеко не ушел. Продолжил крутиться рядом, внимательно следя за происходящим в кабинете.

—…С поезда приехамши, — кряхтел, сутулясь на стуле, крохотный старичок, с глубоко печальным и покорным злой судьбе взглядом. — В столице жинке платье новое справил. Аккурат к дочкиной свадьбе. Все честно накопленное враз ушло. Думал, порадую. А оно вона как…

— Василий Андреевич, — без строгости, а даже с сочувствием в голосе обратился к нему Ермаков. — Извольте по порядку.

— Ну по порядку, так по порядку, — вздохнул старик. — Попервой малец в плохонькой шинели подбежал. Сподмог чемодан до пролетки донести. С извозчиком сговорились. Он меня до дому довез, а как черед платить пришел, я в карман, за гаманком [1] полез. Хвать, а ничего и нету. Осерчал мужик. Кричать начал, мол вор я, обманщик. Велел ноги уносить, подобру-поздорову. А чемодан мой себе в уплату оставил. Я клялся все до копейки вернуть. Мне ж в дом токмо зайти. А он слухать не стал. Стеганул лошадку и поминай, как звали. А я не вор, господин пристав. Вот вам крест. Обронил, видно, гаманок, да не заметил. Я бы все честь по чести. Неужто никак ему было не дождаться?

— Желаете вернуть чемодан? — уточнил пристав.

— Да бог с ним, с энтим чемоданом, — махнул рукой несчастный дед. — Меня без платья жинка в дом не пущает. Плачет, ругается. Вот, к вам послала.

На последней фразе старик всхлипнув, заставив Ермакова поднять и неловко хлопнуть его по плечу.

— Василий Андреевич, чай не баба, слезы по обновам лить. Жене скажите, что будет ей к завтрему платье. И гаманок ваш отыщем, и извозчика, что б его… Яшка!

Стоявший рядом парнишка испуганно подскочил.

— Разрешите пройти, — прошептал он мне еле слышно.

— Я с вами.

— Но…

Протесты я слушать не стала. Схватилась за ручку приоткрытой двери и рванула ее на себя.

— Доброго всем утра!

Старичок, при виде меня, вежливо кивнул. Ермаков нервно сглотнул. Прошелся пятерней по растрепанным волосам. Неловко поправил ворот белоснежной сорочки и дернулся за свисающим со спинки стула кителем, но, передумал. Махнул рукой и перевел вопросительный взгляд на своего подчиненного. Яшка в ответ виновато пожал плечами.

— Доброе говорите… ну будь по вашему, Софья Алексеевна, — смерив меня прищуренным взглядом, Гордей помог потерпевшему подняться и проводил его до двери. — Василий Андреевич, ступайте домой. А жене передайте, что к завтрему чемодан пренепременно найдется.

— Дай-то бог, — протянул старик, не сильно, похоже, веря в чудо.

Закрыв за ним дверь, пристав еще раз смерил меня внимательным взглядом и повернулся к вытянувшемуся по струнке парню.

— Яшка, на Саганчую метнись, — не знаю, куда его отправляли, но рядовой заметно побледнел. — Егорке Синему доложишься, что от меня. Пущай тряхнет своих, кто на вокзале рыбачит. К завтрему чтоб чемодан и гаманок были.