Чтение онлайн

Ведущий расхаживал между участниками и гостями с умным видом.

Речь держал один из докладчиков, молодой человек в массивных очках.

Говорил он неторопливо, держался солидно. Так, что все присутствующие ощущали весомость его слов.

— Таким образом, — важно вещал докладчик, — с наступлением двухтысячного года нас ожидает компьютерный конец света. Все компьютеры, у которых в программе вместо полной даты — тысяча девятьсот девяносто девятый год — будут стоять только две последние цифры — девяносто девятый — просто сойдут с ума. А таких машин у нас большинство. Наше правительство и органы массовой информации явно недооценивают опасность. Так американцы, хотя их компьютерный парк значительно совершеннее нашего, уже запаслись продуктами, горючим, батарейками и прочими аккумуляторами на несколько месяцев.

— Реникса! Чепуха! — вскочил с места другой гость, видимо оппонент первого. Его почти облысевшую голову венчал задорный вихор. — Бред собачий! Россия — это вам не Америка! У нас полтора компьютера на сто тысяч населения. Даже если один-два испортятся, ничего страшного не произойдет!

— А если откажет бортовой компьютер самолета, на котором вы будете в этот момент лететь?

— Я Новый год дома встречаю, в кругу семьи. Что и всем вам советую, — не сдавался его оппонент. — Меньше шляться надо.

— А если такой самолет упадет на тот самый дом, в котором вы встречаете Новый год в кругу вашей семьи? Или, возьмем менее трагическую ситуацию, нарушатся банковские расчеты. Ваши деньги по ошибке отправят неграм в Африку или вам перечислят деньги за сто лет и один месяц. Чем отдавать потом будете?

— Не беспокойтесь, — рассмеялся оппонент. — Вы их только отсчитайте, а как дальше быть — это моя забота.

— Это не ответ. Нарушится вся финансовая структура. А энергосистемы? Мы же посреди зимы можем остаться без тепла и света! А оборона?

— Боитесь, что в новогоднюю ночь на нас американцы нападут? — съязвил оппонент.

— Я боюсь, что по вине вышедшего из строя компьютера произойдет самозапуск ядерных ракет стратегического назначения. А международная обстановка сегодня так накалена, благодаря очередной выходке господина президента, что натовцы и впрямь могут расценить это как демонстрацию нашего ядерного потенциала и начало войны и примутся их сбивать. А потом ответят. И тогда война действительно начнется!

— Вот мы и добрались до критической точки! — ведущий сумел, наконец, вставить слово в бурную полемику гостей. — Армагеддон! Апокалипсис! Конец света! Существует ли такая опасность? И если да, то какой конец света нас может ожидать? Виртуальный или реальный? Что говорили по этому поводу пророки и предсказатели? Обратимся к специалистам. У нас в гостях известный российский нострадамусовед, хиромант и астролог Михаил Нашебаб. Наш гость и сам не лишен дара предвидения. Это так Михаил? Могу я задать вам один вопрос?

Нострадамусовед скромно кивнул:

— Разумеется, я отвечу на любой вопрос, если только он не касается результатов предстоящих выборов.

— Что вы, никакой политики. Скажите, Михаил, какая завтра будет погода? Ха-ха. Шучу. Меня, как и всю нашу аудиторию, интересует главное — будет конец света или нет? Что говорил по этому поводу великий Нострадамус?

— А вы-то сами чего больше хотите? — Нашебаб взял микрофон. — Чтобы конец света наступил или чтобы он не наступал? В тысяча четыреста девяносто втором году на Руси отмечали ровно семь тысяч лет от Сотворения Мира. По этому случаю тоже ждали конца света. И когда он так и не наступил, разочарование народа оказалось столь велико, что Новый год перенесли с первого марта на первое сентября. Видите ли, рубежи определенных дат, а именно начало века, тем более тысячелетия, отличаются бурной генерацией профетических, то есть пророческих, тенденций. Это называется синдромом миллениализма.

— Я в курсе, именно поэтому мы и назвали так нашу передачу. И все же вернемся к Нострадамусу, — не отставал ведущий. — Что он говорил о двухтысячном годе?

— Ничего. Нострадамус довел свою хронологию до три тысячи семьсот девяносто седьмого года, так что впрямую конец света нам не угрожает.

Но с тысяча девятьсот девяносто девятым годом у Нострадамуса связаны серьезные тревоги. Точный перевод его семьдесят второго катрена десятой центурии невозможен, но смысл его таков: в этом году с неба сойдет король устрашения или террора. Великий царь монголов возродится и повсюду воцарится война. Это предсказание связывали с затмением Солнца, с падением космической станции "Мир" или огромного метеорита.

Микрофон снова перехватил первый докладчик в массивных очках:

— Это как раз то, о чем я говорил. Для Европы мы, русские, всегда считались монголами. Наши потерявшие управление баллистические ракеты — это, в переносном смысле, спутники Марса Фобос и Деймос, то есть Страх и Ужас — сойдут с неба и на всей земле воцарится война, террор и смерть. Что тут еще непонятного?

— Опять чепуха! — снова встрял его вихрастый оппонент. Подгоняете решение под ответ. Ваш Нострадамус — безответственный шизофреник. Молол языком все, что ему в голову приходило, а вы теперь раздумываете что же он хотел сказать? А ничего! Жулики вы все!

Ведущему удалось вырвать микрофон раньше, чем дело у оппонентов дошло до драки. Он снова вернулся к хироманту. Тот, по крайней мере не преступал рамок уголовного кодекса.

— Вы можете как-нибудь прокомментировать сказанное? — спросил ведущий.

— Скажу, что развитие событий с участием наших ракет в роли посланцев Марса не исключается. Вспомним также Апокалипсис — пророчество Святого Иоанна. Тот также связывал приход антихриста, в известном смысле отправной даты в проблеме наступления конца света, с тремя шестерками, которым соответствуют также три девятки. Число-оборотень.

Спорить со Святым Иоанном трудно. Вспомните его пророчество относительно звезды Полынь и Чернобыльскую катастрофу.

Неожиданно в объектив камеры влез третий участник передачи. Его одежда представляла странную смесь сутаны священника и военной формы.

— Аминь, братья и сестры! — воззвал он. — Я, отец Дионисий, глава храма света истины, целиком и полностью согласен с хиромантом господином Нашебабом. Грядет скорый конец света, и он неотвратим. Так восславим истинное царство света, которое ожидает избранных после окончания земных злоключений! Блаженны праведные, ибо спасутся! Но следует помнить — чтобы спастись, нужно отринуть путы мнимой и греховной земной жизни, и в первую очередь — материальные блага, убивающие живую бессмертную душу! Вы можете и должны пожертвовать эти путы нашей церкви.

— А зачем вам, собственно, столько тленной собственности, если вы проповедуете вечную жизнь?

— Самим нам, как я уже сказал, ничего не нужно. Мы просто освобождаем верующих от непосильного груза и раздаем все неимущим. А если и оставляем что-то себе, то это сущие гроши — на хлеб, на воду, на канцелярские скрепки.

— Да уж. Глядя, сколько вы выгребаете у своей паствы, можно подумать, что ваши скрепки из золота! — снова влез маргинал.

Ведущему программы, практически, не давали вставить слова. Он привык диктаторски дирижировать своими гостями — попсовиками-тусовщиками, средней руки политиканами, визажистами-гомосексуалистами и лесбиянками-феминистками. Все они раболепно хохотали над его плоскими шутками и неплохо платили за предоставленную возможность показаться перед телезрителями. Но сейчас он совершенно не владел ситуацией. Он не мог подавить приглашенных ни властью, ни интеллектом. Ведущему оставалось только многозначительно улыбаться и рассеяно кивать в те редкие моменты, когда ему самому случайно удавалось попасть в поле зрения телекамеры. Вот и сейчас он неуверенно улыбнулся и без энтузиазма произнес:

— А теперь предоставим слово последнему участнику нашей дискуссии — православному священнику отцу Николаю.

На экране появился священник, молодой, с худым и утомленным, в отличие от большинства его коллег, лицом.

— Прошу простить за опоздание, — сказал он. — Много времени отнимают заботы мирские. Ко мне обратились сотрудники организации "Врачи мира". Их автобус медицинской помощи бомжам и наркоманам стоял возле храма у Павелецкого вокзала. Это не понравилось ни тамошним верующим ни святым отцам. Пришлось подыскать для него место возле храма, где я являюсь настоятелем.