Чтение онлайн

– Последний зачет сдан! Ура!

Обняв и поцеловав свою единственную дочь, Татьяна Ивановна еле слышно спросила:

– Болит?

За секунду Маша нашла несколько вариантов ответа, но врать было бессмысленно. Если вчера живот просто болел, то сегодня боль отдавала в правый бок, она была нестерпимой. Вчера она думала о зачете. А сегодня? Какую важную причину выдумать, чтобы не идти в больницу? Голова начинала кружиться, и немного подташнивало, потому что уже второй день она ничего не ела и не пила, кроме стакана гранатового сока, купленного в студенческом кафе, да и желудок ничего не требовал, а паника начинала расти со скоростью звука. Маша понимала, что оттягивать с больницей нельзя, но она так устала за последние сутки. Бред! Она просто боялась. Да, боялась. И вообще больницу она не любила. Ну а кто любит больницу? Может быть, кто-то другой, но только не она.

Маша вспомнила про нарыв, который хирург вскрыл в прошлом году у нее на пальце. Майра в тот осенний день погналась за кошкой, выскочившей прямо перед её носом из-под высоких зарослей травы и кустарника. От неожиданности девушке пришлось даже прикрикнуть и с силой натянуть поводок, чтобы хоть как-то успокоить возбуждённую четвероногую подругу, которая обладала отличным тонким нюхом, но в силу своего возраста была не очень послушна, когда видела перед собой потенциальную игрушку. Пролетев сломя голову за собакой добрых триста метров, Маша поняла, что надо начинать притормаживать, чтобы завершить этот незапланированный марафон. Впереди показались стройные сосны, и ей хотелось избежать столкновения. На шее девушки висела не дешёвая мыльница, а дорогая вещь, которую она долго не могла себе позволить, так как после смерти отца они с матерью вели скромный образ жизни, стараясь жить без долгов. Целых два месяца по вечерам в ресторане она мыла посуду, чтобы заработать деньги на новенький зеркальный фотоаппарат своей мечты. Вот и пришлось хватать первый попавшийся куст, оказавшийся на ощупь шиповником. Раньше он ей очень нравился, но после того случая Маша старалась менять маршрут, когда оказывалась в этом месте, выгуливая свою девочку породы лабрадор-ретривер, безоговорочно слушавшуюся хозяйку с первых дней (конечно, если поблизости не было кошки, то и дело отвлекающей её внимание от выполнения команд).

Майра имела крепкое сложение: крупный череп, мускулистую шею, широкую грудную клетку, сильные конечности, мощные челюсти с мягкой хваткой, короткую жёсткую шерсть с водоотталкивающими свойствами, толстый выдровый хвост и почти спокойный характер. Она была здоровой и озорной сукой шоколадного окраса с глазами тёмно-орехового оттенка. Майра весила чуть больше тридцати килограммов. Собака знала и выполняла одиннадцать обязательных команд, а двенадцатую – «Домой!» – они использовали только в деревне у бабушки Вари, когда приезжали на продолжительные летние каникулы. Майра была последним подарком отца, сделанным незадолго до его смерти, и занимала третью строчку девичьего топа самых родных и близких. Маша любила свою собаку, поэтому быстро простила ей этот эпизод с кошкой, который на неделю вывел её указательный палец из рабочего состояния и чуть не лишил девушку фотоаппарата. Нарыв был вскрыт и забыт, но в память надолго врезались картины того дня. Огромная очередь. Напряжённые взгляды нетерпеливых людей. Какофония звуков – недовольных возгласов, витающих в огромной очереди к хирургу. И этот тяжелый, неприятный запах больных людей, сосредоточенный в одном месте и плавно рассеивающийся дальше по коридору, а через каких-то пять метров превращающийся в абсолютно стерильный. На перевязку она так и не пошла, а перед глазами еще долго стоял лоток с окровавленными тампонами и наиспокойнейшее лицо доктора – для него это был всего лишь один из рабочих моментов нового дня.

Делать было нечего, и, набравшись храбрости, Маша посмотрела маме в глаза и сказала:

– Болит так, что сил нет терпеть.

Татьяна Ивановна взяла телефон, отыскала в нём номер своего брата, который работал врачом скорой помощи. На втором гудке мужской голос ответил. Коротко переговорив с братом, она положила трубку. Взглянув на дочь, Татьяна Ивановна сказала:

– Дядя Андрей сегодня на смене, он скоро заедет.

Через двадцать минут машина скорой помощи подъехала к подъезду. Из нее вылез стройный высокий мужчина средних лет, одетый в медицинскую форму. Войдя в квартиру, он спешно разулся и громко поприветствовал сестру и племянницу. Его доброжелательное выражение лица сменила глубокая озабоченность, когда он увидел бледную Машу, еле стоящую на ногах. Дядя Андрей молча пальпировал живот, уже зная конец этой истории, но он не хотел волновать своих девчонок, поэтому тихим, спокойным голосом негромко сказал:

– Одевайся, Мария, едем сдавать анализы, тут подозрение на аппендицит.

Глава 2

ГОЛУБОГЛАЗЫЙ РОБИН ГУД

Роберт Тропинин скучал у себя в кабинете, изредка поглядывая на часы. Сегодня была пятница, и он ждал её вечера с большим нетерпением. Ровно в пять он вышел из-за стола, взял дорожную сумку, которая с самого утра стояла в углу, приковывая его внимание, и принялся переодеваться. Окончив юридическую академию три года назад, он арендовал офис и открыл маленькое, но своё дело. Юридическая консультация пользовалась спросом. Конечно, поначалу люди не знали о её существовании, и Роберту пришлось все свои скромные сбережения пустить на броские плакаты, щиты, визитки; вскоре реклама сделала своё дело, и народ пошёл. С понедельника по пятницу, с 8 до 17, молодой специалист оказывал квалифицированную юридическую помощь, консультируя граждан и организации, представляя их интересы в суде. Зачастую конец его рабочего дня не совпадал с часами приёма, указанными на вывеске у входа, но парня это никогда не огорчало. Ему нравилась его работа. Во-первых, он был сам себе хозяин, а во-вторых, новый день посылал ему новые дела, которые приносили ему стабильный доход, позволяющий жить так, как он того хотел.

Клиенты Роберта обращались к нему не только в рабочее время, но и в ночные часы (если остро нуждались в юридической помощи). Он никогда и никому не отказывал, помогал всем, считая себя эдаким Робин Гудом. Нет, он не отбирал, но с большим удовольствием помогал всем нуждающимся, а точнее, юридически безграмотным лицам. Правда, за деньги. А как по-другому в этом мире?!

Единственной ложкой дёгтя в бочке мёда была его неприязнь к костюмам, рубашкам и галстукам, но это неотъемлемая часть его работы, и за прошедшие месяцы он стал привыкать к стилю строгой деловой одежды. В городе он уже выделил несколько магазинов, которые отвечали его требованиям, и периодически посещал их.

В свои двадцать пять Роберт был высок, красив и уверен в себе; при росте сто восемьдесят восемь сантиметров вес его был около восьмидесяти килограммов. Его короткая стрижка открывала небольшое родимое пятно на правом виске. Густые тёмные волосы, правильные черты лица, смуглая кожа и голубые глаза делали его редким красавцем, за которым всегда хотел наблюдать посторонний женский взгляд.

Уже несколько месяцев он был свободен. Его бывшей девушке постоянно хотелось движения, какого-то роста и не в этом городе, разумеется. Здесь она задыхалась, он был слишком мал для неё и оттого – скучен. Она регулярно намекала на переезд и на большие перспективы, связанные с ним. А в последнее время открыто говорила о своих намерениях. Вика не умела готовить, нигде не работала, но она точно знала, чего хочет от неё мужчина – и её ночные сверхстарания покрывали все многочисленные недостатки, а их было море! Разумеется, в этом море всем заправляла тотальная человеческая лень.

Она была симпатичной молодой девушкой среднего роста с русыми, короткострижеными волосами и наращёнными ногтями, которые постоянно мешали ей мыть посуду и выполнять любую женскую работу (а может, помогали!). Спала она до обеда и редко заморачивалась думами о том, что у них будет на ужин, ведь всегда можно заказать доставку на дом. Замуж она не собиралась: зачем связывать себя ненужными обязательствами? Дети у нее по плану были после тридцати. Ей хотелось просто жить и делать это красиво. И через шесть месяцев этой ни к чему не обязывающей связи, когда таланты Виктории, открывающиеся в основном по ночам, не вызывали былого аншлага, Роберт стал смотреть на неё как на наскучившую актрису, которая замечательно справлялась со своей (уже никому не интересной) ролью. Вика сразу это почувствовала. И вскоре, вернувшись с работы домой, Роб нашёл на столе записку, в которой она желала ему всего хорошего, ну и себе, конечно, тоже. Потом, вспоминая о Вике, он поймал себя на мысли, что не чувствует ровным счетом никакой потери и утраты. Они жили вместе, ели вместе, спали, но не любили друг друга и ничего друг к другу так и не испытали, кроме определённого рода нужды, исчезнувшей через несколько месяцев совместной жизни.

Его бабуля, живущая в часе езды, была безумно рада известию об отъезде Виктории. В свои шестьдесят три пожилая женщина знала, как «трава растёт», и оттого не очень-то хотела, чтобы холёная лентяйка (да что греха таить, чистой воды приживалка) пустила свои корни, как тот ползучий сорняк пырей, на квадратных метрах её единственного работяги внука. За время совместного проживания пары она всего лишь несколько раз сталкивалась с полусонной девушкой лицом к лицу и, мягко говоря, не пребывала в восторге от выбора Роберта. Но молчала. От природы наделённая даром красноречия, она молчала. Женщина день за днём терпеливо наблюдала за хронически растущим беспорядком в комнатах, некогда хоть и холостяцкого, но всегда чистого, а по меркам Евдокии Матвеевны – царского жилища. Грязный, затоптанный пол, горы немытой посуды, разбросанные по всей квартире (начиная с порога) женские вещи лишь подтверждали тревожные опасения пенсионерки по поводу того, что девочка эта оказалась совсем непригодной для длительных отношений. Что уж там говорить о семейной жизни? Как обычно, раз в неделю, она приезжала к внуку, пока тот был на работе, молча варила борщ, жарила котлеты, мыла посуду, стирала и иногда гладила белоснежные рубашки, потому что любила, переживала и верила. Верила в логическое завершение этих никчёмных отношений, оттого и молчала. Молчала, когда встречала, кормила внука, когда Роберт вёз её домой, когда они обсуждали мерзкую погоду за окном. Она молчала. И только по возвращении домой пожилая женщина позволяла себе высказать всё, что думает, неотрывно глядя на черно-белый портрет покойного мужа – своего бессменного собеседника.

Уже лет пять Евдокия Матвеевна говорила внуку одни и те же слова:

– Роберт, как только ты услышишь, что твоя знакомая умеет варить борщ и печь пироги, хватай её не глядя и беги.

– А куда бежать-то? К тебе или ко мне?– спрашивал парень, смеясь.

– В ЗАГС, балбес, – отвечала женщина, тяжело вздыхая.

– Не переживайте Вы так, многоуважаемая Евдокия Матвеевна, Пушкин в тридцать два на Гончаровой женился.

– Да, – как могла, парировала библиотекарша со стажем, – и четверых один за другим родил… на радость всем… слышишь, Роберт? На радость… Роберт? – кричала она вдогонку убегающему внуку.

– Бабуль, я не Пушкин, да и Гончаровы нынче пошли не те. Четырёх сейчас даже в фильмах не рожают. Максимум один, и то при благоприятных условиях и ежедневно пополняющейся банковской карте.

Евдокия Матвеевна скептически относилась к современным девицам. Всякий раз она с некоей брезгливостью смотрела на фантастические ресницы, выросшие за день волосы на голове и безупречный маникюр, сделанный на длинные ногти, которые те выставляли на всеобщее обозрение при каждом удобном случае. Пожилая женщина даже не пыталась скрыть от внука своего разочарования в таких красивых, но таких неестественных нестабильных сегодняшних девчатах. Ну а Роберт, в свою очередь, не спешил рассказывать бабуле о том, что в этом мире ресницы, ногти и волосы – лишь малая доля того, что можно нарастить.