Чтение онлайн

Вот тогда у Корбина и родился коварный план, который он незамедлительно реализовал. То есть, вместо того, чтобы, рискуя жизнью и здоровьем пробираться сквозь земли орков к их главному храму, он пошел туда в открытую. Пришел, переговорил с орочьим верховным жрецом, и через два дня эльфы получили вожделенный артефакт, по поводу чего устроили праздник. А наутро оказалось, что артефакта нет, в чем не было ничего удивительного – Корбин загодя наложил на топор метку, позволяющую найти топор без особых проблем. Ну и нашел, пользуясь праздником и тем, что его никто не подозревал, забрал – и ушел. А немаленьким гонораром честно поделился с верховным шаманом.

Позже эльфы пытались предъявлять к нему претензии, но попытки наезжать на могучего боевого мага с острыми предметами и средненькой магией ни к чему хорошему не привели, а на словесные выпады ответ был всегда один: "Вы заплатили мне за то, чтобы я вам артефакт доставил. Другие заплатили мне за то же самое. Я честно выполнил обе части работы, а за то, чтобы я у вас артефакт этот не трогал, вы мне не платили". Эльфы поскрипели зубами, однако, с учетом слабости сил, рисковать и затевать драку не стали. Зарубочку себе в памяти сделали, конечно, они никогда и ничего не забывают, но и только.

Впоследствии Корбин еще пару раз выполнял заказы эльфов, но теперь они всегда указывали графу пределы своих желаний. Корбин задачи выполнял с блеском, но к Лесу, кишащему эльфами, больше не приближался – чревато было. В конце-концов, в каждом народе есть свои горячие головы, для которых старые обиды важнее нынешней выгоды, а Корбин, хотя и не боялся их, не хотел лишних осложнений. Встречи он назначал на нейтральной территории, там же получал гонорары за проделанную работу. Однако сейчас он явился сам, и Лаллиэлю очень хотелось знать, зачем.

Корбин в ответ на вопрос эльфа лишь рассмеялся, сказал Лаллиэлю, что все тот знает, понимает, и пускай не выделывается. Лаллиэль сделал обиженное лицо и заявил, что знать ничего не знает, и ведать не ведает. Корбин, в свою очередь, изобразил раздражение и предупредил, что если ему не отдадут его, Корбина, невесту сей же час, то он, граф де'Карри, за себя не ручается и начнет выкорчевывать лес дальше. Займет это не так много времени, а там уж набегут мужики – землю культивировать да огороды разводить – на эти места у идальгийцев давно зубы чесались.

Лаллиэль вновь заявил, что не в курсе. Корбин извинился и сказал, что ему лясы точить некогда – его работа ждет. Лаллиэль представил последствия работы – и ужаснулся, после чего сказал, что он что-то такое слышал, однако мать девушки принадлежит к правящему Дому, и не в его, Лаллиэля, компетенции решать такие вопросы. Корбин пожал плечами и ответил, что пусть тогда придут те, кто может принимать решения, а он пока поработает… Словесное фехтование, в ходе которого один напирал на законы, традиции и семейные узы, а другой – на то, что "раньше думать надо было" и "щас ка-ак врежет", продолжалось около часа. Кончилось оно тем, что эльф выторговал себе полчаса на решение проблемы. Ровно через полчаса из леса буквально вытолкнули слегка растрепанную, но целую и невредимую Джурайю.

Джурайя вылетела на опушку леса, как из пращи, и резко, словно налетев на стену, затормозила. Она стояла в десяти шагах от обгорелого трупа первого напавшего лучника. В широко раскрытых глазах стоял ужас.

– Корбин! Ты что творишь!!! – заорала она, в растерянности оглядывая картину разрушения, учинённую несостоявшимся женихом. Был в их жизни такой период, но Джурайя искренне считала, что факт его неудачного сватовства не мог быть оправданием тому беспределу, что она видела вкруг.

– Что опять не так? – искренне удивился Корбин. – Они первые начали стрелять. Или мне нужно было позволить твоим родственничкам сделать из меня и моих волчат стадо ёжиков?

– При чём тут эльфы, я о деревьях говорю! – она наконец то нашла в себе силы сдвинуться с места и теперь бежала к куче сваленных стволов, легко перепрыгивая через пни и мёртвые тела. Добежав до импровизированной братской могилы, девушка упала на колени, и заплакала, гладя стволы руками. – Им же больно! Они живые! Сволочи, что вы натворили? Я из середины Леса слышала, как они от боли кричат. Вы что, глухие, или вам плевать на чужую боль?!

– Джуня, маленькая, о чём ты говоришь? – Корбин заговорил с ней вкрадчивым, ласковым голосом, каким обращаются обычно к душевнобольным, медленно приближаясь и подняв руки вверх, как бы намекая, что ей ничегошеньки не угрожает. – Это просто деревья, и ничего больше. Пойдём домой, Корнелиус себе места не находит, Полин тебе отварчик даст, ты успокоишься, поспишь…

– Корбин, деревья – ЖИВЫЕ. – Джурайя взяла себя в руки и пыталась говорить спокойно. – Не веришь мне – спроси этих ушлёпков с луками. – Корбин сурово посмотрел на "ушлёпков" и они усиленно закивали головами, как поднебесные болванчики. – И чем быстрее ты заткнёшься и начнёшь помогать, тем лучше будет для всех. И своим зомби скажи, кто левитацией владеет. Вы сейчас будете ОЧЕНЬ АККУРАТНО поднимать стволы и левитировать их к пням, каждый к своему… Я подскажу, куда, – названные обидным словом "зомби" ученики Корбина недовольно зароптали, ища поддержки наставника, но он лишь цикнул на них, подтверждая полномочия наглой бешенной девицы распоряжаться ими и солдатами. – Лечить буду я. Ушлёпки будут помогать. – Стоящий поодаль Верховный скривил презрительную рожу и отвернулся. В тот же момент тонкие сильные пальцы подскочившей к нему девушки вцепились ему в горловину одеяния, а у горла возник светящийся клинок Белого Пламени.

– Я сказала ушлёпки будут ПОМОГАТЬ!!! – сквозь зубы выдавила взбешённая Джурайя, сверля Верховного побелевшими глазами. – А кто не будет помогать, будет завидовать вот ЭТИМ… – она тряхнула головой в сторону трупа. В тот момент от одного её вида невозмутимого Корбина вдруг передёрнуло, как от озноба. – И не нервируй меня, мразь. – бросила девушка, отпуская трясущегося Верховного. Она повернулась к Корбину с волчатами, приподняв бровь в удивлении, что никто ещё не приступил к работе.

– Исполнять! – коротко гаркнул Сам и первым поднял лежащий сверху ствол.

– Опусти вон там, – досадливо поморщилась Джурайя, махнув рукой в сторону поляны. – Это просто дерево – неужели не чувствуешь?

Он и вправду не чувствовал, не видел никакой разницы между валяющимися в беспорядке стволами, и от этого нападки девчонки были вдвойне обиднее. Он сжал зубы, чтобы не сказать лишнего, и покорно начал высвобождать узловатый ствол ЖИВОГО, если верить этой малахольной и её родственничкам, лесного исполина.

Настоящих, живых деревьев, из тех, кто подвергся уничтожению, было не так уж и много – не более двухсот на несколько тысяч, но и с ними работы было под завязку. Попытки недовольных учеников распихать стволы на первые попавшиеся пни не увенчались успехом. Джурайя лично контролировала не только КУДА, но и КАК ставить дерево.

– Дибилоид! – рычала она на заартачившегося волчонка, который и так с трудом удерживал огромное дерево, которое Джурайя теперь требовала повернуть, как было. – Я тебя сейчас пополам разрежу и седалищем вперёд приставлю. Понравится? Вот и ИМ не нравится. Ты, уродец малолетний, и так им достаточно боли принёс. Давай, искупай вину непосильным трудом…

Сама Джурайя работала на износ, торопясь, пока ещё живы кроны, пока есть надежда спасти дерево. Исцелённые деревья теперь щеголяли бугристым рубцом на месте среза и благодарно шелестели остролистыми серебристыми кронами. При полном безветрии. Иногда Корбину казалось, что он слышал в шелесте листьев нечто обидное в свой адрес, и, ПрОклятый его задери, если Джулька каждый раз не усмехалась себе под нос. Эльфов она рассаживала так, чтобы вокруг каждого из них было пять-шесть излеченных стволов, и требовала с полной отдачей насыщать их целительной силой, заставляющей бежать по ветвям древесные соки. Она без труда вычисляла халтурщиков, создававших видимость усиленной волшбы, но не тративших ни капли сил. Один раз Корбин наблюдал расправу над таким прохиндеем – под его задом с треском вспыхнула искра, бедолага подлетел, как ужаленный, на пару локтей вверх и грохнулся вниз на многострадальную точку опоры. Он хотел было возмутиться, но, кожей почувствовав взгляд адских глаз, резко передумал и с энтузиазмом принялся делиться донорской силой с подопечными.