Чтение онлайн

Берен пожевал губами, крякнул и, не стесняясь своего воспитанника, глотнул сидр прямо из бутылки.

– Говорит, спите вы, стражнички, пьёте, а по городу оборотниха твоя гуляет, людишками закусывает. А ты, значицца, попустительствуешь, так?

– Вы мне лапшу на уши не вешайте! Про Алессу я только вам и сказал... И с чего бы ей после года сытой жизни своих соседей рвать, а?

– Кто ж её знает? Может, норов взбрыкнул, может, с Агафьей чего не поделила... Ничего сказать не хочешь, а, дружок?

– Откуда ж мне знать про бабьи размолвки?
– вполне естественно удивился Вилль.
– Они из-за безделушки горячей, чем из-за мужика повздорить могут! А почему вы думаете, что это она, может, зверь забрёл? Лесович говорит, Зосий в лесу шатуна видел...

– Загрыз, разделал и кишки на шею повязал?! Бусики, ядрёна ворона...

Берен поднял со стола длиннополую, по колено, кожаную куртку с вышитым на правой стороне груди золотым грифоном - гербом Неверрийской Империи.

– Ну, дружок, пойдём, - со вздохом произнёс градоправитель, опоясываясь и стряхивая с чёрного рукава невидимые пылинки.
– Знахарку твою заарестовывать и под замок сажать.

– Вы... Нет!
– Вилль лаской метнулся к дверям, загораживая выход собственным телом, и решительно положил кисти на рукояти сабель. Берен внимательно посмотрел на плотно сжатые губы и сурово нахмуренные чёрные брови воспитанника, и внезапно усмехнулся. Сейчас капитан Винтерфелл напоминал того затравленного и скалящего зубы на весь мир волчонка, которого он повстречал тринадцать лет назад.

– Небось, вклепался?!

– Ч-что?
– моргнул эльф.

– Дурак ты, Винтерфелл!
– проворчал Берен и присел на краешек длинного стола.
– Сам понимаешь, что не зверь лесной набезобразничал, а нечисть. У нас в городе, окромя знахарки, нечисти больше нет! Не было и не будет! Ты на себя посмотри, сам за неё кого хошь порвать можешь... Что с тобой такое, Арвиэль?

Вилль закусил губу и весь как-то сжался, чувствуя, что напряжение уходит вместе с силами. Вклепался... Да, вероятно, со стороны именно так это и выглядит, но на деле всё гораздо сложнее.

– Каждый имеет право на жизнь. Это ведь ваши слова, верно? Я поступаю так, как вы меня учили...

– Она - нечисть!
– упрямо повторил Грайт.
– Зверь с человеческим разумом! Лучше бы ты её за воротами оставил...

– Неужели?
– с издёвкой процедил эльф.
– Почему же сами так не поступили? Она - истинный оборотень, и себя контролирует!

– Успокойся, - насмешливо сказал Берен.
– И сядь. Мне ещё твоей истерики не хватало. Что ты намерен делать?

– Не открывать ворот, - всё ещё мрачно отозвался эльф.
– Если это действительно нечисть, то просто так она не уйдёт. Да и мы не можем её выпустить, вдруг это кто-то из своих? Будем искать!

– Хорошо. Сегодня шестое вьюжня... У тебя неделя, плюс-минус пара дней... Панику в городе прекратить, Агафью похоронить, за знахаркой проследить. Действуй!

***

– Бедная, бедная Агафья!
– причитала Марта, вертясь перед большим настенным зеркалом в солидной вычерненного дерева оправе.
– Как думаешь, мне платочек красный к тулупчику одеть, али беленький наряднее смотреться будет?

– Кошмар!
– кивнула Алесса, ловя ртом подкинутый орешек. Она сидела на диване в гостиной как раз напротив груды вываленной из шкафа одежды.

– Что? Что кошмар?
– подпрыгнула травница, взмахнув обеими платками сразу.

– Бедная старая Агафья! Несчастная! А ты тряпку половую повяжи, всё равно правитель на тебя глазеть будет.

Травница фыркнула и решительно обмотала вокруг шеи белый пуховой платок. Не жаль ей Агафью вовсе, чего тут греха таить! Да никому не жаль, уж больно скверной была ростовщица. Похоронят её, да и позабудут, как камешек речной из туфельки вытряхнут.

– А Вилль-то вон как за нас беспокоился. За обеих!
– кокетливо стреляя глазом, протянула травница.

– Угу! Кто ж ещё его стражничков от похмелья лечить будет.

– Дура ты, Леська, ой, ду-ура!
– привычно вздохнула женщина. А какой бы мог сложиться квартет!

Марта размечталась, и её воображение нарисовало Берена Грайта, каким он был на свадьбе Ксандры и Эртана. Слегка подвитые по случаю торжества чёрные волосы локонами спускаются на плечи, длинные усы тщательно напомажены, тёмно-синий камзол с вышитым золотым грифоном туго обтягивает... травница прищурилась и несколько уменьшила градоправителя в области талии... туго обтягивает статную, крепкую фигуру. Вот это мужчина! И вдовый... Горько, конечно, да так распорядилась Привратница, а с Богами, как известно, спорить бесполезно... Да и нечего мужчине в самом расцвете сил одному куковать - хозяйка нужна!

Женщина развернулась к зеркалу крутым бедром и гордо подбоченилась. Как говорится, сорок пять - баба ягодка опять! В русых волосах не серебрятся первые проблески старости, карие глаза смотрят с вызовом, а упругости высокой груди любая молодуха позавидует. И никакая девка не превзойдёт Марту на кухне, а всем известно, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Да и рукодельница неплохая...

В комнате травницы в резном дубовом сундуке ждал своего часа загадочный рулон, заботливо обёрнутый тряпками и бумагой. Много лет он пролежал нетронутым, как осеннее воспоминание о пролетевшей молодости, о так и не рождённых детях. Не для кого было стелить собственноручно вышитое постельное бельё, как и не с кем делить постель. Пятнадцатилетней девочкой начала она работу, твёрдо зная, кто в первую брачную ночь будет дивиться мастерски вышитым белым голубям, воркующим на цветущей яблоневой ветви; Солнцу-Златогривому Жеребцу и Луне Среоброокой, жёнушке его ненаглядной; тугим пшеничным колосьям да кружевному блюду с яблоками, плетёному из ивовой лозы .(5) Русоволосый ладный Ивась, старший сын мельника, неоднократно пытался подсмотреть в окно, как продвигается работа у невесты, да безрезультатно - то водой из стакана глаза любопытные зальёт, то перец в нос с ладошки сдует... А не положено жениху любоваться на рукоделье до свадьбы! Начала Марта работать в первозвоне, да к златню не поспела, как ни торопил её Ивась.

– Поле нынче не вспахано!
– говорила девушка.
– Чего ж впустую сеять, коль ничего не вырастет!

Решили подождать ещё год, а той же зимой Ивась провалился под неокрепший лёд. Незамужняя Марта надела чёрный вдовий платок, а рукоделье скомканной ненужной тряпкой отправилось на самое дно сундука. К двадцати шести годам молодая женщина худо-бедно научилась готовить простейшие травяные отвары и начала экспериментировать с ароматами. С северо-запада покатились первые волны гражданской войны, к счастью, Гусиные Прудочки миновавшие, а, полгода спустя, призвал принц Аристан весь народ неверрийский к себе в ополчение. Среди прочих вылавливать магов-отступников отправился сосед Марты Торн, поручив заботам травницы восьмилетнего сынишку Эртана. Прошло два года, Император Аристан I прочно утвердился на Неверрийском престоле, но Торн всё не возвращался. Орчонок на удивление спокойно пережил утрату, лишь сказал:

– Говоррят, в Великих Степях тррава шёлковая, и никогда коваррный камень не ляжет под конское копыто.

В двенадцать лет Эртан уже выглядел семнадцатилетним, а выносливостью и силой не уступал взрослому мужику-человеку, и как-то предложил он Марте съездить в родной Оркан. Не долго думая, продали оба дома вместе с хозяйством богатеям из города, загоревшимся подышать деревенским воздухом да конским навозом, купили лошадь с повозкой, и тронулись в путь. Вела дорожка на восток, да закружила-запутала нити Судьба, и приехали они в город Северинг. Все пролитые слёзы и ночные причитания остались в Прудочках вместе с чёрным платком, а белая недошитая ткань отправилась с Мартой в новую жизнь. Нынче работа почти завершена.